Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
Появляется нечто общее, связующее.
Маша не хотела иметь ничего общего с Владом.
Или она уже опоздала? На двадцать один год?
Девушка устало провела рукой по волосам.
Мужчина за ней наблюдал. Считывал её эмоции.
— Спасибо, — наконец проговорила она.
— Я приезжал к вам, Маша. Тебе было около трех. Может, чуть больше. Ты играла в песочнице.
Маша шумно вздохнула и плотнее подтянула ноги к груди.
Его взгляд приказывал. Правду говорят, что порой слова и не нужны, достаточно одного взгляда — и понимаешь человека без лишних слов.
— Нет.
Влад нахмурился.
— Что «нет»? Не понял.
— Меня не били. Никогда. Мама даже по попе меня не ударила ни разу.
— В отличие от некоторых?
— Да.
Место ударов горело. Было не то что больно, терпимо. И очень обидно. Всё-таки Маша, эксцентрично задирая подол, не ожидала, что настолько провалится. Чем руководствовался Багровский, не сложно догадаться."
"— Но били маму, — она отвела взгляд, не в силах смотреть на Влада. — Я не помню подробностей. Мне, наверное, как раз и было около трех… К маме же приезжал не только ты.
Маша видела, как напрягся Влад. Как его плечи окаменели, как глаза затянулись льдом. Ей стало не по себе. Повеяло могильным холодом, другой ассоциации у Маши не возникло.
— Предполагаемо, — тянуче проговорил он, чуть заметно прищурившись. — Отсюда кошмары, да? Подсознательное запомнило увиденное?
— Думаю, да.
— А к психологу почему не обратишься?
— Ты сейчас шутишь, Влад?
— Абсолютно серьезен.
Маша покачала головой и обхватила колени руками.
— Влад, моя мама мало изменилась со времен твоего общения с ней. Я думаю, что насилие и мое рождение ещё больше усугубило некоторые её качества. Те… — Маша замолчала, не в состоянии не то, что говорить, даже думать о ублюдках, что испоганили маме жизнь, — кто покалечил её, расшатали по самое не балуй её внутренний маятник. Но! Она была и остается очень хорошей матерью. Кто бы что про неё не говорил.
— Вы часто переезжали.
Это не было вопросом.
— Да.
— Сложно поверить, что она хорошая мать.
— Хорошая, — спокойно ответила Маша, осознавая, что не хочет даже голоса повышать.
Их разговор перешел в другую фазу общения. Даже странно. Маша, знакомясь с Багровским и будучи наслышана про его личность и криминальное прошлое семьи, относилась к нему крайне настороженно.
