Автор
В бездушном королевстве, где эмоции вытесняются расчетом и формулировками, глава семьи — бесплотный принц, прятался за лицами своих подданных. Бездушные крики и мольбы защемляли его душу, пока он не нашел способ изменить этот ужас. В мире без чувств, жизнь может быть даже прекраснее без них....
– Что за удивительная перемена. Позже она наденет костюм, а ты переоденешься в платье?
– Этот костюм станет мокрым от твоей крови, когда я отрежу твой поганый язык, старик, – рычу я.
– Молодость угрожает. Старость дает обещания, – отвечает он.
– Прибереги эту чепуху, – говорит Аида, поднимая руку, чтобы успокоить меня. – Чего тебе надо, Тимон? Кэлламу еще нужно переговорить со множеством людей, и я сомневаюсь, что тебя вообще приглашали.
– Я хочу собственность «Чикаго Транзит»[36], – говорит он, переходя, наконец, к сути.
– Ни за что, – отвечаю я.
– Потому что ты уже планируешь продать ее Марти Рико?
Тут я задумываюсь. Сделка еще не заключена, так каким образом Заяц о ней прознал?
– Я еще ничего не планирую, – вру я. – Но уверяю, что тебе она не достанется. Только если ты не сможешь по мановению волшебной палочки очистить свою репутацию, чтобы она засияла как новенькая.
Правда в том, что я в любом случае не продал бы ее Мяснику. Мне и так приходится мириться с итальянцами. Я не собираюсь приглашать поляков прямиком на свой задний двор.
Мясник сужает глаза и без конца крутит сигару в толстых пальцах.
– Вы, ирландцы, такие жадные, – говорит он. – Никто не ждал вас, когда вы явились в Америку. Нас тоже никто не ждал. На дверях висели таблички, сообщающие, что нам будет отказано в работе. Нам пытались запретить иммигрировать. Теперь, когда вы считаете себя в безопасности во главе стола, вы не хотите никого рядом видеть.
– Я всегда готов заключить сделку, – говорю я. – Но ты не можешь требовать, чтобы тебе отдали лакомый кусок общественного имущества. И ради чего? Что ты можешь предложить мне взамен?
– Деньги, – шипит он.
– У меня есть деньги.
– Защиту.
Я издаю презрительный смешок. Зайцу это не нравится. Его лицо багровеет от злости, но мне плевать. Его предложение оскорбительно.
– Мне не нужна твоя защита. Ты и так был в меньшинстве, когда тебе противостояла только моя семья. Теперь, когда я объединился с итальянцами, что вообще ты можешь мне предложить? Как ты смеешь угрожать нам?
– Будь благоразумен, Тимон, – говорит Аида. – Мы работали вместе в прошлом. Мы сможем работать вместе в будущем. Всему свое время.
Я поражен, насколько спокойно может держаться Аида с кем-то из своего мира. Я раньше не видел ее такой.
