В уютной комнатке бывшего спортклуба жил Эдя Хаврон - человек с пустыми карманами и горящим сердцем. Он словно ветер, шепча скромные мелодии над застекленным подокном, ожидая неведомого приключений на Лысой Горе. Каждый вздох Эдя заглатывал феей Трехдюймовочкой в обновленный суп, но мелочи все меньше. Охотник за необычным был готов к любому исходу - будь то пустые джинсы на Лысой Горе или сладкие ночи от фей Трехдюймовочки....
– Ваше?
Тут на свет была извлечена уже знакомая читателю визитная карточка.
– Да, моя.
Офицер и боевой маг обменялись быстрыми взглядами.
– Вы видели ФЕЮ? – спросил офицер как бы невзначай.
– Да, конечно…
– И обещали деньги тому, кто вам ее приведет? – уточнил боевой маг.
– А что тут такого? Эту проклятую расписку потребовал у меня тот парень.
– Парень? Какой?
– Как его там… Хаврон… Эдуард Хаврон… Это он проболтался о картине, которая потом пропала. А он вам, собственно, зачем? – удивился Моржуев.
Боевой маг бросил на магфицера еще один стремительный взгляд.
– Вопросы здесь задаем мы, – веско и печально сказал магфицер. – Вам известно, где находятся фея и Эдуард Хаврон в данный момент?"
"– Он, наверное, дома, а где она – понятия не имею. Иначе зачем бы я просил привезти ее на программу? – нетерпеливо произнес Моржуев.
Боевой маг мельком заглянул в хрустальный шар и кивком подтвердил, что сказанному можно верить.
Сидевший в склепе пепелометчик чихнул от рассеянной в воздухе пудры. Пепеломет, к счастью, ни в кого не нацеленный, выпалил сам собой. Один из пуфиков бесшумно провалился в небытие вместе с частью внешней стены здания.
Андрей Рихардович томно охнул и срочно захотел оказаться далеко, очень далеко отсюда.
Магфицер негромко сказал что-то боевому магу на неведомом Моржуеву языке. Маг пожал плечами и направился к склепу, который предусмотрительно снизился, чтобы дать ему возможность забраться внутрь. Магфицер последовал за ним.
О Моржуеве оба совершенно забыли, и, возможно, не вспомнили бы, не накликай он сам неприятностей на свою голову. Вновь возжелав сенсаций, Андрей Рихардович спохватился, кинулся к склепу и, осмелев, принялся нести какую-то завлекающую околесицу, умоляя подождать немного, пока он пошлет за камерой, или хотя бы оставить телефон. Затем, совершенно сбившись, он стал сулить деньги за возможность эфира.
Щеголь вспыхнул.
