Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
Что ни день, так труп поблизости.
Знали бы вы, Сергей Петрович, все. В том числе и о количестве трупов в день.
Что самое странное? В этот самый момент у меня перед глазами встал мой Коля. Свирепый. Полуобнаженный. В крови. Не своей.
Ничего. Не. Бойся.
Ничего и не боюсь. Только тебя потерять теперь.
— Ни в чем из этого нет моей вины, ни прямой, ни косвенной, — внезапно совершенно успокоившись, ответила следователю, смело уставившись в его полные неприязни глаза.
В коридоре загрохотал голос, который ни с кем не спутать.
— Что, кавалерия на подходе, Александра Ивановна, и чувствуете, что все вам с рук, как всегда, сойдет? С таким папенькой всегда и сходило, небось?
— Вы ничего обо мне не знаете, чтобы судить. Не приходило в голову, что и с таким, как вы изволили выразиться, отцом, и без него мне не за что в этой жизни стыдиться?
— Конечно. Завести в открытую роман с телохранителем, наплевав на статус замужней женщины, в ваших кругах не заслуживающая порицания мелочь, да? А супруга устранили, потому что его не устроила роль задвинутой на задний план использованной рухляди? Или все случайно вышло, Александра Ивановна? Ваш громила Шаповалов чуток силы не рассчитал, и пришлось срочно мужа в ванну совать и вены перерезать, пока не остыл?
Картина, описанная им, была настолько отчетлива, представ передо мной во всех ужасных подробностях, что пустой с утра желудок мигом скрутило, и, зажав рот, я заметалась взглядом в поисках хотя бы урны.
Дверь распахнулась, и в помещение ворвался отец в сопровождении какого-то явно не маленького милицейского чина, судя по звездам на погонах. Похоже, вид у меня был тот еще, потому что последнее, что я запомнила, был сотрясающий стены рев родителя, обещающего страшную участь бедолаге следователю.
Очнулась я на диване, совсем в другом кабинете.
— Сейчас, Алька, скорая уже на подходе, — хрипло сказал мне отец, что сидел рядом.
— Пап, ты сам бы лег, — стала подниматься я. Слабость еще была, но уже не то, что раньше.
— Нет, лежи сказал! Внука мне еще угробишь!
— Па, ну какой…
— Тш-ш-ш! Ты это… своему Шаповалову скажи… если он хоть слово против. Пусть лесом идет. Ну и что, что от слюнтяя твоего. Мне отдадите, я воспитаю, а вы себе еще нарожаете. А то грозил он мне. Ишь! Не подпустит.
Не понимаю, о чем он.
