Зимний ветер шумел за окном, и Мазур смотрел на перепутанные рельсы и знаки. Ему мерещилось, что каждый из них несет свою историю — будь то забытые дни или тайны, о которых никто никогда не узнает. Этот маленький городок в Прибалтике стал его новой повседневной загадкой.
Без сомнения, Лаврик умышленно постарался придать себе максимально полное сходство с революционным матросом иначе не стал бы вешать через плечо совершенно ненужный сейчас «стечкин» в деревянной кобуре поменьше маузеровской, но все равно, если без въедливой придирчивости, способный сойти за маузер. На носу красовалось давно и широко известное в узких кругах пенсне, объявлявшееся либо в часы отдыха, либо тогда, когда дела шли отлично — а сейчас они именно так и шли. В конце концов, революционный матрос вполне мог носить и пенсне — чего они только для форса не носили…
Отложив гитару, Лаврик потянулся:
— Если учесть еще…
— Тихо! — тихонько гаркнул Лихобаб, кошкой бросаясь к телевизору, до которого ему было ближе всех, моментально врубил звук едва ли не на полную.
— …Президента СССР, Генерального Секретаря ЦК КПСС товарища Михаила Сергеевича Горбачева по поводу вчерашних событий…
Они замерли, обратились в слух.
Появившийся вслед за ней президент-генсек заговорил. Чем дальше, тем больше у Лаврика с Лихобабом вытягивались лица — и Мазур прекрасно знал, что выглядит сейчас точно так же, словно из-за угла пыльным мешком ударенный… Ни разочарования, ни удивления, попросту отрубило все мысли и эмоции, он не хотел верить ушам, но приходилось, и он совершенно точно знал, что это не сон и не галлюцинация…
Пятнистый, по своему обыкновению безбожно путая ударения и коверкая порой слова, разводя руками и пожимая плечами, сокрушенно, с видом детской невинности повествовал о том, что все случившееся вчера у башни и телецентра, произошло без его ведома, что он ни о чем не знал заранее, представления не имел, что это чья-то самодеятельность, если не сказать больше, — происки врагов перестройки, каковые происки будут в самом скором времени пресечены, разоблачены и наказаны, а он сам, особо подчеркивалось, понятия ни о чем не имел, не говоря уж о том, чтобы отдавать какие бы то ни было приказы, — в чем его, конечно, попытаются злонамеренно обвинить затаившиеся партократы, помянутые враги перестройки и прочие противники демократии…
Президент-генсек давно уже исчез с экрана, там снова заливался соловьем «прожекторист» — а они так и сидели, ссутулившись, не в силах найти слов.
