Летнее солнце притягивалось к лесным вершинам, заливая все вокруг ярким светом. В воздухе витала какая-то непонятная тайна, словно призрак затаился в предвкушении будущего боя. Ночь не наступила, а лишь замолчала природой, ожидая того, что вот-вот разыграется под улыбкой дня....
Советские партизаны тут ночевали, пригрели их селяне, еды дали, да выдал кто-то оуновцам, рассказал, как приехали партизаны, раненые да побитые, после боев с немцами. Переночевали, раны перевязали и снова в леса.
Причитали женщины, плакали дети, собак пристрелили сразу, только скулеж пошел по селу. Кто-то из стариков попытался пристыдить Мирона, кулаками замахал, но Порубий только грозное что-то крикнул, и оуновец ударил старика в лицо кулаком. Тот рухнул в пыль как подкошенный. Парень привязал деда за старческие ноги веревкой к телеге и стегнул коня.
Оуновцы кидали заготовленные заранее факелы на соломенные крыши хат, разбивали окна и бросали факелы внутрь. Заполыхали дома и овины, в небо поднялись черные столбы дыма, то там, то здесь стали слышны выстрелы. Андрей метался среди этого ада, вытаращив невидящие глаза.
Андрей сжал голову руками, и тут его толкнули в спину. Он чуть не упал от этого тычка, выронив автомат. Перед ним стоял отец Оксаны и грозно сверлил глазами жениха своей дочери.
– А ты что? На смотрины пришел? – гневно зазвучал голос Мирона. – Или с красными заодно? А если нет, то дайте ему факел! Жги дом, вот этот дом жги! И подними оружие, дурень! Ты солдат, а не баба! Василько, ну-ка дай ему факел и проследи, чтобы он свой долг перед Украиной выполнил!
Хмурый парень со шрамом через всю щеку нехорошо ухмыльнулся, сгреб Андрея за воротник и подтянул к себе, обдавая его лицо запахом горилки.
– Дурнем прикидываешься? – спросил он. – А ну покажи, что ты украинец!
Парень сунул Андрею в руку зажженный факел, зло посмотрел в глаза, а потом толкнул в спину в сторону хаты.
