Летнее солнце притягивалось к лесным вершинам, заливая все вокруг ярким светом. В воздухе витала какая-то непонятная тайна, словно призрак затаился в предвкушении будущего боя. Ночь не наступила, а лишь замолчала природой, ожидая того, что вот-вот разыграется под улыбкой дня....
И Андрею даже показалось, что под юбкой у женщины шевелится. То ли ветерок треплет подол ее платья, то ли ребенок в животе еще живой и ножками сучит, толкает мамку изнутри, еще не поняв, что мамка мертвая и ему жить осталось всего ничего. Так и не родившемуся на этот жестокий страшный свет.
Андрей не смог с собой справиться, он отвел глаза и пошел стороной обходить хату. Выстрелы звучали со всех сторон, крики, треск огня, а он шел, будто выбирая дорогу и осторожно ступая. Крови боялся Андрей, боялся наступить нечаянно в лужу крови, а она была повсюду.
– Ты что же, гулять вышел по двору? А ну бросай факел в хату!"
"Испугавшись, что его самого сейчас вот так же проткнут вилами и оставят лежать на сухой колючей траве, Андрей не глядя бросил факел. Тот отскочил, ударившись в стену, и упал на землю.
– Ах, ты, руки у тебя растут из другого места! – бросил ему Василько, шагнул вперед, подобрал факел и, старательно прицелившись, бросил его на соломенную крышу.
В небо сразу взметнулся столб пламени. И внутри у Андрея взметнулась злость, ненависть. Не помня себя, он сорвал с плеча автомат, дернул затвор, как его когда-то учили, и короткой очередью прошил Василька. Тот выгнулся, схватившись за поясницу, где на рубахе виднелись дырки от пуль, наполняющиеся кровью, и рухнул лицом в траву. Андрей попятился, глядя на убитого им человека. Впервые в жизни убитого собственными руками.
Андрей упал на траву и лежал, с трудом переводя дыхание. Из его глаз лились слезы злости, слезы стыда, слезы ненависти. Он то рыдал, катаясь в траве, то колотил по земле руками.
