В старом джентльменском особняке на Старой Барановке, в солнечную середину осени — пятьдесятилетием, он зазвенел как колокол. Вино стекалось по горлышку, оставляя за собой сладко-терпкий аромат. Я пристально оглядывала уютное кабинетчик с его редкими книгами и чистым портретом знаменитого писаки. Внезапно дверь распахнулась, и в свет забрезжил неожиданный силуэт — тонкие черты лица под легкой шляпой, руки зеленых перчаток скрывающиеся за спиной....
Уткнувшись ему в грудь, что-то шепчу бессвязное и глупое… Как я его люблю, какой он замечательный и сильный, самый лучший на свете мужчина, как мне хорошо с ним… Грант пугается моих слез, растерянно обнимает меня дрожащими руками и срывающимся голосом шепчет.
— Ну что ты, девочка моя… Перестань… — и успокаивает самым действенным способом — глубокими немыслимо упоительными поцелуями…
— Видишь ли, — произносит Грант задумчиво и сосредоточенно, — я всегда думал, что не знаю, что такое любовь… Но если ты есть Любовь в чистом виде, и я живу тобой, дышу тобой, наполнен тобой… Значит, я люблю тебя… Да?
Я ласково улыбнулась… Логика железная… И ничего не сказала.
"— Вот что значит эта невероятная тяга к тебе, эта жажда, безумное вожделение и желание сделать тебя счастливой… — Грант словно разговаривает с самим собой, со своим сердцем, отрешенно и серьезно, — Вот что значит постоянно хотеть тебя видеть, чувствовать, трогать… Хотеть знать все твои мысли, чувства, залезть тебе в голову, узнать о тебе все… Желание владеть тобой всецело, и в то же время стараться понять тебя и уступать…
Я могла бы ему сказать, что давно это знаю, что вижу его насквозь и чувствую его эмоции как свои собственные, но промолчала, только хрипло прошептала «Я тоже сильно-сильно люблю тебя, мой Хранитель»…
И вдруг я ощутила внутри себя вспышку, болезненную и обжигающую… У меня в животе как будто родилось маленькое солнышко и растеклось по телу жаркой волной… Я вздрогнула и испугалась…
— Грант, — дрожащий голосом произнесла я, — что со мной? Мне вдруг стало так жарко, и больно, и приятно… Я не знаю, что происходит… Я боюсь…
Грант встревоженно приподнялся на кровати…
— Ты светишься, — благоговейно прошептал он, — вся сияешь, как солнце…
И вдруг его взгляд остановился на уровне моего живота и глаза начали ошеломленно округляться…
— Я не верю… — его голос дрогнул, — Я… — голос опять сорвался и Грант не мог выдавить из себя ничего, только отрывистые хрипы и судорожное дыхание.
— Что ты там видишь? — спросила я, — нет, не может быть… Ты думаешь, я беременна? — это казалось так невероятно, что я со смешком уткнулась носом в подушку.
