Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
И тут же следом повалили всадники, так что через несколько мгновений древесных стволов стало не видно.
От страшного этого зрелища кучка, ринувшаяся за князем, рассыпалась. Мужики повернули обратно все. Дружинники – почти все. При Глебе, всё так же картинно бежавшем вперед, остались только трое.
Передние всадники на скаку стали стрелять из луков. Воздух наполнился пронзительным свистом, весь зарябил от стремительных, не уследишь взглядом, черточек.
Первым опрокинулся князь. Потом слухачи, так и не достигшие берега.
А из рощи выкатывались всё новые и новые конники. Теперь стрелы дождем сыпались и на этот берег. Втыкались в землю, в мешки, звонко стучали по пушкам.
Кто-то упал, кто-то, согнувшись, завопил от боли. Остальные кинулись за насыпь, попрятались.
Шельма, оцепенело торчавший посреди луга, очнулся, только когда по вороту чиркнула юркая, самую малость промахнувшаяся смерть. Обернулся к коновязи. Понял – не добежать. В спину достанут.
Пал наземь, но и там было скверно.
Пшшш! Близко от головы в почву вошла стрела. Пшшш! – другая. Пшшш! – третья.
– Купец, сюда!
Это Сыч кричал, махал рукой, укрытый за мешками."
"Яшка пополз к нему на четвереньках, но мельник не стал ждать. Поднялся, подбежал, схватил за шиворот. Потащил к крайней бомбасте. В руке у Сыча чернела, а на кончике алела кочерга.
– Куда тыкать? Пали! Пали, гад!
Теперь было не видно и брода – с плеском, с топотом его заполонила конница. Стрелы летели гуще прежнего, не высунешься.
– На! Пали!
Мельник совал в руку раскаленную железку. Шельма не брал, мотал головой.
– Куда тыкать? Зубами загрызу! – взрычал Сыч. Ощеренный, всклокоченный, он показался Яшке страшнее татар.
Трясущимся пальцем Шельма показал на запальную дырку.
Сыч качнулся. Ему в середину груди с хрустом вонзилась хвостатая штуковина. Но мельник не упал, а, по-прежнему таща за собой Яшку, шагнул к бомбасте и сунул кочергой в засыпанное черным прахом отверстие.
В ушах у Шельмы что-то лопнуло. По спине будто стукнуло большущей лопатой.
Это он, сшибленный могучей силой, ударился о землю. В глазах побелело от густого дыма. И стало тихо. Как в могиле.
Оглох.
Близко, всего в шаге, навзничь лежал Сыч. Из-под закрытого глаза у него торчала еще одна стрела.
Но второй глаз вдруг открылся. Сыч рывком сел. Посмотрел единственным оком на Яшку.
