Ночь за окном разлилась холодным синим светом, и Тоня закрыла глаза от боли в груди. Её соседки вертели страницы книг или шептались о работе, но Тоня держала руку на своем сердце, пытаясь прочувствовать тайны ближних и далёких.
Похоже, «Боярышня Дуняша (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Она хотела было доесть надкусанное яблочко, пока
Анисим накидывал соломы, но дед отнял, сказав, что его душа не выдержит этого, а Борис
Лукич согласно закивал и подвинул рассказчице баранки. Мучного Дуня не хотела и
дождавшись, когда все вновь рассядутся, продолжила живописать страдания героев. Хитрую и
коварную княгиню отравительницу никто не смог разоблачить. Богатыри оплакивали
названную сестрицу, жених не желал жить без любимой и только случайность, встряхнула гроб
и свидетельница преступления очнулась, да всем всё рассказала.
Дуня довела сказку до конца и,приложив руки в груди, поклонилась. Деда и Бориса Лукича
можно было выносить, а Анисим сам порывался носить Дуню, как хоругви. Его восторг и
благоговение перед маленькой боярышней можно было черпать ведрами.
— Еремей Профыч, ты береги внучку-то, вишь, она у тебя какая! — наконец высказался
обалдевший от всего услышанного и увиденного Репешок.
— Да-а, уж, — невнятно протянул дед.
— И сам поберегись, — со значением добавил глава приказа.
Еремей встрепенулся и остро глянул на товарища.
— Когда? — сухо спросил он.
— Сегодня… завтра… не знаю, но до приезда князя спи вполглаза, — тихо, но
многозначительно произнёс Борис Лукич.
ГЛАВА 2.
Рассказывая сказку в разбойной избе и впитывая в себя восторг слушателей, Дуня позабыла
обо всех своих неприятностях. В её голове билось что-то вроде «во я выдала!» И подпрыгивая
от избытка эмоций, она заглядывала в глаза деда, не понимая почему тот хмурится, а шаг его
стал тяжёл.
— Боярин! — раздался глухой голос из-за одной двери, а в специальной щёлочке, проделанной в центре двери, мелькнули чьи-то глаза.
— Боярин, помилосердствуй! Почто нас тут держат? Похватали и в узилисче сунули, а у
меня тут сынок помирает… Прояви милость, боярин! Сынок — недоросль есчё. Ему-то за что
муки холодом и голодом?
Дед тащил Дуню, не обращая внимания на раздававшиеся мольбы, а она вслушивалась в
особенный говорок просителя. Она раньше тоже четко проговаривала букву «ч», в то время как
другие подменяли её на «ш».
— Деда, это что же, новгородец? — спросила она.
— Псковичи мы! — крикнул вослед ей человек.
Еремей потянул Дуню, чтобы не останавливалась, но она успела спросить:
— Как сынка твоего зовут?
— Иваном, а я Харитон Алексеевич Пучинкин, боярин псковский!..
Еремей остановился и постарался разглядеть говорившего, но через отверстие видны были
только глаза.
