Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
— Вот именно! Придумать, как вырастить столько зерна, чтобы больше никто никогда не голодал.
— Ладно, вижу, что ты выдумщица, но мысль твою понял, — вздохнул Юрий Васильевич.
— Можно начать с малого, — предложила Дуня.
— Это как?
— Ввести награды для всех. Воинам за отвагу, боярам за проявленный ум, дьякам за порядок в делах, купцам за радение об обществе, розмыслам за полезные изобретения…
— Крестьянам не за что, — хмыкнул князь.
— Растить хлеб — огромный труд! Мы все зависим от крестьянского труда.
Юрий Васильевич потёр переносицу, чтобы скрыть накатившую грусть. Ему вспомнились слова отца, что их земля щедро полита потом и кровью. Он учил беречь хлебопашцев и раз в лето брал его со старшим братом в поле, чтобы они не только кровью были связаны со своей землей, но и потом. А бабушка и мать смеялись над отцом, говоря, что знати невместно рядиться в простую рубаху и утруждать спину. Им вторили некоторые бояре.
Вспомнив о бабушке, Софье Витовтовне, Юрий перескочил мыслями к словам Евдокии о её родстве с рюриковичами.
— Зачем ты солгала, что в тебе кровь моих предков?
— Нисколечко не солгала! Я тебе более скажу, что во мне, как и в тебе, есть ещё кровь гедеминовичей.
— Врёшь!
— Княже, я всегда говорю только правду, — обиделась она. — Но ты, видно, забыл, что речь идёт о незаконнорождённой ветви. Уж прости, но гуляли наши предки не в пример нам.
Юрий Васильевич долго не возобновлял беседу, а потом хмыкнул и посмотрев на боярышню, молвил:
— А я верю, что в тебе княжеская кровь.
— Ой, княже, да во мне и капелька от базилевсов есть! — похвасталась она, небрежно отмахиваясь ладошкой."
"Юрий успел заметить аккуратно подстриженные и округленные ноготки, тонкие пальчики боярышни. Он чуть было не поймал её руку, чтобы рассмотреть поближе, потрогать… и как нарочно ему вспомнилось, как Евдокия заглядывала ему в глаза, когда упала во дворе, а он её поднимал. Её тревожащийся за него, внимательный взгляд ещё тогда запал ему в душу.
— Ну, уж это точно лжа! Откуда тебе знать?
Она с удивлением посмотрела на ни с того ни с сего озлившегося Юрия Васильевича, с лекарским интересом отметила, что он дёрнул ворот, словно бы ему стало жарко и продолжила, как ни в чём не бывало:
— Мне мама рассказала о связи с базилевсами, а я своим деткам расскажу.
