Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
Музыка в её голове звучала плавная и придуманный танец выходил таким же.
Чувствуя, что получается хорошо, она увлеклась и решила добавить прыжки на балетный манер. Вот тут вышло не очень, но ещё хуже оказалось, что попытку изобразить приму балерину видел князь.
— Интересно ты пляшешь, — незатейливо похвалил её Юрий Васильевич, входя в палаты.
Дуня растерялась. Давно её не заставали врасплох. В последний раз отец Варфоломей застукал за научно-просветительскими фокусами. А тут… она покраснела, представив, как потешно выглядела, пытаясь в своем платье изображать балерину.
И вроде бы не впервой ей людей смешить и сейчас самое время посмеяться над собою, но её охватил стыд. Не справляясь с собою, она закрыла лицо рукавом и отвернулась. Понимая, что продолжает позориться, изображая страуса, она метнулась к сумке, схватила её, и постаралась выбежать, но князь заступил ей дорогу.
— Извини, что напугал, — обеспокоенно и покаянно произнёс он.
Евдокия не поднимала глаз и прятала пунцовое лицо широким рукавом.
— Трудно, — прокомментировал он свои прыжки, и Дуня расхохоталась :
— Ой, княже! — всхлипнула она, смеясь.
Он смотрел на неё и улыбался. Евдокия достала платочек, вытерла появившиеся от смеха слёзы, потом помахала им, остужая всё ещё красное лицо и выдохнула.
— Тихо как, — произнесла она, разбивая неловкое молчание.
— Тихо, — согласился князь, продолжая смотреть на неё с улыбкой. Евдокии почудилась нежность в его взгляде, и она вновь тепло ему улыбнулась.
— Я пойду? — спросила, запихивая платочек под украшенные вышивкой и каменьями наручи и чуть повторно не рассмеялась из-за дурацкой мысли обронить платок, как будто она на свидании.
Юрий Васильевич кивнул, но продолжил стоять столбом. Ей пришлось протиснуться, чтобы открыть дверь.
— Евдокия, подожди!
Она повернула к нему голову, не отпуская ручку двери и вопросительно посмотрела.
— Ты не сказала, что тут делала?"
"— Так Марфу искала, — пожала плечами боярышня, всё ещё пребывая в каком-то странном эмоционально-возвышенном состоянии.
