Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
— Это она целый выводок своих приспешников поселила в Москве! Она затуманила глаза владыке и на людей порчу наводила!
— Ты… — впал в бешенство князь и одним ударом свалил с ног обезумевшего мужчину, а он, валяясь на полу, продолжал бормотать, что людей спасать надо, а гнездо колдунов жечь, пока они не разошлись по всей Руси-матушке. А колдуны эти не только в Москве, они уже повсюду собираются и хотят учить друг друга…
Евдокия от потрясения не сразу поняла, что гонец не в себе. Зрачки его глаз были ненормально велики, в уголках губ появилась белая пенка, а ещё беспорядочно шевелящиеся пальцы в хватательных движениях.
Евдокия бросилась следом, оставляя гонца, принявшегося истово молиться перед иконой.
За выскочившим из дома князем выбежал его слуга и накинул ему на плечи шубу. Юрий Васильевич недовольно дёрнул плечом, и слуга подхватил шубу, скрываясь в доме.
Евдокия ничего этого не видела. Она побежала к себе одеваться, потом ждала сани, а после уже некуда было спешить. Дед прислал за ней Пахома и велел тихо сидеть у себя.
— Народ поднялся, — угрюмо пояснил ей воин.
— Против колдунов? — спросила она, исходя из слов гонца.
— Уже не поймешь, против кого, — буркнул Пахом. — Сначала колдунов изводить хотели, потом московского князя спасать, а теперь от Юрия Васильевича чего-то требовать думают. Все шалые. Как только кровь прольётся, то пойдут грабить иноземцев, а далее неизвестно, что будет.
— Пахомушка, а тот старик… ну помнишь, на рынке днём за мной следил?
— Не поймал я его, — сжимая кулаки, признался воин, — а он теперь народ мутит. Не простой это человек, Евдокия Вячеславна. Дед тебе не сказал, а он Силантия подло убил.
— Ох ты ж, — воскликнула она и посмотрела в сторону города. — Я чуяла, что здесь что-то плохое зреет, но не успела разобраться, — с досадой воскликнула боярышня.
— Боярин разберётся, а ты иди к себе. Не дай бог пострадаешь, так и нам всем не жить.
— Да, да… — согласилась Дуня и вернулась в горницу, а там уже
её ждали мама с боярышней Еленкой. Обе они были встревожены и тихо переговаривались между собою.
— Дуняша! — бросилась к ней Милослава.
