Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
Город вновь был неспокоен, но теперь уже люди каялись, не понимая, что на них вчера нашло.
— Даринка? Ты где? — поднявшись и приведя себя в порядок, крикнула в коридор Евдокия.
— Во дворе она, — крикнули боярышне из конца коридора, — милуется со старым дядькой!
Глава 32.
— С каким дядькой? — рявкнула Евдокия, но донёсшая сплетню челядинка уже сбежала.
— Дуняша, что случилось? — вышла Милослава из своих покоев."
"— Ничего, мам, — небрежно отмахнулась боярышня, опасаясь, что гнев мамы может обрушиться на Даринку.
— Доченька, я твою рубашку закончила вышивать. Зайди, померь.
Евдокия с видом мученицы зашла, и начались примерки. Помимо рубашки у Милославы лежал новый сарафан и расшитые нарукавники. Всё очень красивое, но без зеркала никакие примерки не были в радость.
— Округлилась ты у меня, — с умилением вздохнула боярыня. — Жаль, что веса в тебе мало, но ещё есть время, наешь бока.
— Ага.
— Дуняш, я тебе косу купила… может, померяешь?
— Мам! Опять?! — отшатнулась Евдокия.
— Ну, а что? Ты посмотри на Еленкину косу! Погибель мужам! Вот увидишь, она и князя на свою косу споймает.
«И придушит!» — сердито подумала Дуня. Ей хотелось раскрыть матери глаза, что коса-то у Еленки поддельная, но вслух сказала:
— Мне моя нравится! — и чмокнув боярыню в щеку, выскочила вон.
Одевалась на улицу быстро, опасаясь услышать, что мама вновь зовёт к себе. Убегала ещё быстрее, потому как в последней момент было бы обиднее всего попасться, и только на лестнице приосанилась и начала ступать медленно.
— Боярышня, — позвала Евдокию мнущаяся у выхода Степанида.
— Чего тебе? — задерживаться в доме в полном облачении не хотелось.
— Я поблагодарить тебя хотела…
— За что? — искренне удивилась она.
— Так это… помнишь, про воинскую удачу ты говорила?
— Ах, это…
— Я ведь как рассудила : раз удача воинская, то надо мне посмелее быть!
— Да? — заинтересовалась Евдокия. — И как?
— Пошла и поговорила с Дормидонтом о своих племянниках, и оказалось, что он не против, чтобы они здесь к работе приучались.
— Не поняла, причём тут Глафира?
— Так это она жаловалась ключнику, что племянники у меня шумные и людям одно беспокойство. А вчера мы с жёнками поговорили, и я узнала, что все меня жалеют. Марфа даже тряпья разного дала, чтобы я сшила чего для ребятишек.
— Вот как…
— Именно так! — улыбнулась Степанида.
