Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Читает как открытую книгу.
– Я… я не знаю. Мне было больно.
Сама не замечаю, как прижимаюсь щекой к его груди, практически кладу голову на плечо. Ванькины до этого вполне приличные прикосновения становятся сильнее. Обжигают.
– Мне больно. Зачем ты это сделал? Я не понимаю… Конечно, я неидеальная спутница. Совсем. Но это было очень жестоко, Ванечка.
– Знаю.
Его пальцы зарываются в мои волосы. Наверное, портят прическу, но мне плевать. Какой смысл в этой дурацкой, хоть и шикарной прическе, когда невыносимо болит сердце?
– Не плачь, – его губы касаются моего виска.
– Я не плачу, – отрицательно мотаю головой и вру. Неправдоподобно вру, потому что слезы оставляют на щеках мокрые дорожки. – Мне нужно… я сейчас, – нехотя вырываюсь из его объятий и вылетаю на улицу. Подставляю лицо под прохладные потоки ветра и стираю свои слезы.
Трогаю волосы, чувствую колкие мурашки там, где он ко мне прикасался.
Слишком сильные, подавляющие мое существо эмоции. Они выворачивают наизнанку, загоняют в ловушку. Снова.
Я стою за углом.
Поблизости слышатся голоса, и я затихаю окончательно. Прилипаю ладонями к стенке, вслушиваясь в разворачивающийся диалог.
– Слушай, Вано, мы с тобой эту тему не обсуждали… но, похоже, пора.
Серёга говорит спокойно, но я все равно слышу в его голосе стальные нотки.
– Не лезь к Татке. Ей и так хреново. Ты поступил как скотина. Уверен, повод был… но она моя сестра. Не какая-то там девка. И я тебя, Токман, с лица земли за нее сотру.
Почему-то мне кажется, что Ваня в этот момент улыбается. Аккуратно так, как может только он. Еле заметно.
– Понял? Если ты снова обидишь и она будет из-за тебя страдать…
– Занимательно… только ты, Серый, с воспитательными беседами опоздал. Лет так на десять.
Ванька говорит спокойно. Настолько, что у меня складывается впечатление, словно он беседует с ребенком, а не с моим тридцатилетним братом.
– К тому же два дня назад тебя наше общение не смущало.
– Я думал, нет, я был уверен, что у тебя перегорело.
– Что ты видишь?
Ваня стоит на своем. Ничем его не проймешь. А вот Серёга начинает закипать. Спинным мозгом его психи чувствую.
– Я предупредил. Только попробуй ее снова обидеть. Раздавлю. Без обид.
– Всегда без обид.
Дальше наступает тишина. Я слышу удаляющиеся шаги и заворачиваю за угол. Вылезаю из своего убежища, нос к носу сталкиваясь с Токманом.
