Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
– А вот и ты, – делает шаг в мою сторону, – подслушивать нехорошо.
65
Иван
– Я не подслушивала, вы просто слишком громко разговаривали.
Татка говорит тихо, с легкой улыбкой на губах. Такая привычная для нее манера. Очаровательная мягкость в голосе.
– Не слушай его… он просто…
– Прокатимся? – кидаю быстрый взгляд на свою припаркованную где-то вдали машину, полностью игнорируя ее беспокойство.
Чего-чего, но Серёгины истерики – последнее, о чем я сейчас могу думать."
"Азарина тем временем напрягается. Чувствую, как спадает ее эмоциональный подъем.
– Ладно, мне только нужно забрать пальто.
Легкое дуновение ветра подхватывает пряди волос, что выбились из прически и, видимо, щекочут кожу. Татка растирает шею, а ее плечи покрываются крупными мурашками.
Мы стоим близко. Уличное освещение позволяет разглядеть все до мельчайших деталей.
– Потом, – снимаю пиджак, аккуратно огибая ее хрупкую фигуру руками.
– Может, лучше такси?
– Я не пил.
Подталкиваю ее вглубь огромной территории Серёгиного особняка, направляя к машине.
В салоне повисает молчание. Все улыбки и проницательные взгляды исчезают.
Это нельзя назвать неловкостью, скорее общее недоумение в стиле: что со всем этим делать дальше? А ведь до последнего не хотел к ней лезть… если бы сегодня сама не подошла, вряд ли…
Хотя нет.
– Так зачем ты вернулся?
Азарина смотрит перед собой, а когда задает вопрос, то голос звучит невероятно звеняще.
– Я уже отвечал, по работе.
– И надолго?
Ее глаза не блестят интересом, скорее каким-то холодом. Обидой. Именно ей.
И это логично. Я сделал все для того, чтобы она так на меня смотрела.
– Не знаю.
– Не верю, Ваня.
– Это не всегда зависит от меня.
– Не думаю, что ты не захочешь оставить за собой последнего слова. Если ты исчезнешь, это будет сугубо твоя инициатива.
Азарина раздраженно сбрасывает пиджак с плеч и откидывается затылком на подголовник. Согнув ногу в колене, упирается каблуком в торпеду. Длинное платье соскальзывает с бронзовой кожи, оголяя бедро в разрезе.
Ловлю это изменение, чуть крепче сжимая руль, а после медленно возвращаю взгляд к дороге.
– Моя, – киваю. – Тогда это была моя инициатива.
Она злится, потому что хочет слышать другое. Но ничего нового или оправдывающего себя я не скажу.
