Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Поворачиваю направо и звоню Татке. Расположение ее дома запомнил еще в первый визит.
– Готова? – пропускаю приветствие, потому что меня не покидает ощущение, что мы ведем наш непрерывный диалог с моего появления в ресторане, где задержали Полякова.
– Ты уже приехал? – чем-то шелестит.
– Подъезжаю.
– Зайдешь в дом? Я немного не успеваю.
Этого в принципе и следовало ожидать. Свобода и пунктуальность – вещи несовместимые.
Машину бросаю сразу, как только въезжаю на территорию дома. Почти у ворот. Там же замечаю Серёгиного охранника.
В гостиной меня встречает приветливая темноволосая женщина. Предлагает чай, кофе или что покрепче. Соглашаюсь на второе, чтобы побыстрее избавиться от ее присутствия.
Бросаю взгляд на лежащий на диване букет и завожу ладонь за правое плечо. Мышцы в области шеи и лопаток спазмированы. В последнее время слишком много бумажной волокиты.
Закидываю в рот пару таблеток и запиваю их как раз принесенным экономкой кофе.
Татка спускается минут через пятнадцать. Красивая.
На щеках ямочки, губы растянуты в ослепительной, но слегка неестественной улыбке.
– Я готова, – разглаживает свое кремовое платье на бедрах. – Это мне? – кивает на букет.
– Тебе, – рывком поднимаюсь с места, оставляя цветы лежать на диване.
Сам совершаю несколько шагов, впуская Свободу в зону моего личного пространства.
Словно невзначай провожу ладонью по ее спине, останавливая порыв где-то в области талии. На самом же деле я хотел к ней прикоснуться весь сегодняшний день. В ресторане она меня показательно проигнорила. Хотя в глубине души я ожидал куда более радушного приветствия.
– Едем? – чуть понижает голос и кладет руку на мое плечо.
– Пять минут, – подтягиваю ее ближе, делая глубокий вдох у виска. Какие-то новые, сладкие духи, такие же, как и она сама. Замечаю скользнувшие по тонкой шее мурашки и то, как приоткрылись пухлые губы.
– Ванечка, ты обещал мне театр. И никаких рук… – мурлычет, скользя ладошками по моей груди, успевая расстегнуть верхнюю пуговицу пиджака.
– Не ври, последнего я точно не обещал.
– Точно, – у нее тихий голос. Соблазнительный. Она вся такая. На грани.
Еще немного, и меня точно переклинит окончательно, и тогда мы вряд ли куда-либо поедем.
