Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал....
«Секрет» пехоты располагался на стратегически важном участке дороги, в зарослях орешника. Под опадающими листьями ноября пряталась надоевшая склизкая чеченская земля. Красоту золотой осени здесь никто не заметил. Всё внимание человека было занято предметами выживания. Место, где дорога резко уходила в поворот, не просматривалось с позиций взвода. Деревья и густая растительность по бокам идеально вписывались в условия для засады обеих враждующих сторон. Окоп, оборудованный под «секрет», с лёгкостью вместил бы ещё пару солдат, но командир взвода решил иначе.
"Совсем рядом из-за пригорка доносился пугающий вой шакалов. Скачкову он напоминал плач маленьких детей. Ещё разведчики рассказывали ребятам, что и боевики умеют так общаться друг с другом, когда крадутся к нашим позициям. Лица парней были покрыты чёрной копотью благодаря соседству с горящей скважиной. Чтобы не было так страшно, Титов воткнул в уши наушники и попытался включить плеер.
– Слышишь, дизель где-то работает, а, Серёга? – вполголоса спросил у напарника пехотинец, удобней укутавшись в палатку.
– Слышу и чего? – отозвался Титов, кусая во рту севшую батарейку.
– А ничего, выкинь свой приемник, мы в «секрете» сидим или где?
– Так нас ведь не видно в темноте, – оправдывался Серёга.
– Какой же ты тупой, Титя. Вот прилетят сейчас «муха» или «шмель» из-за кустов на твою Земфиру, и конец и ей, и нам.
– Ладно, ладно, завёлся уже. Не работает у меня плеер. Может, наши возвращаются?
– А ты выйди на дорогу, узнай да сигарет стрельни.
– И чего они с ним? – отреагировал заинтересованно Титов.
– Да ничего, подорвали и всё, – прошептал напарник, свернувшись калачиком на бронежилете.
– Вот я понять не могу, Скачков, чего воюем-то? – заводит тему, отгоняя сон Серёга.
– За Лермонтова мстим, Сосок. Кстати, по преданиям казаков, он в Червлённой на ночь останавливался. Стих написал или колыбельную – это мне зампотех рассказывал.
– А его что, тоже «чехи» убили?
– Нет, но нам ведь только повод нужен был, чтобы войска опять ввести.
– Не верю, чтобы из-за Лермонтова так Грозный бомбили. Это ж как его стихи любить нужно, – оценив шутку, засмеялся Титов.
– Ну а если всерьёз, – продолжил Саня, – то не нужно было им на Дагестан лезть.
