Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал....
На первой пониженной сквозь сумерки медленно и уверенно ползла на сопку боевая машина пехоты. Шла тяжело, с выключенными фарами и бойцом на «ребристом». Человек, привыкнув к темноте, различая опасную дорогу, держал водителя за шлемофон рукой, поворачивая его голову на поворотах. Так осуществлялось управление техникой с выключенными фарами.
– Что-то на броне народу мало. В десанте, что ли, сидят? – заметил Скачков, опуская уже чуть было не взведенную «муху».
– Может, позиции заняли, окопались. А если оно так, то скоро весь полк подтянется, опять на марш встанем.
– Как надоели эти марши, – недовольным голосом проговорил Скачков, – тебе повезло, сидишь себе в башне, радиоволны ловишь.
А мне пыль в лицо и выхлоп в рот.
– Кто на что учился, Саня. Ты механик, я командир. Смертоносный экипаж, однако, – подбодрил друга Титов.
БМП прошла в трех метрах от «секрета» бойцов, окутав их сизым облаком выхлопа. Ночь, постепенно уступая утру, ушла. Она забрала с собою страх и холод, оставив взамен лишь капли росы на траве.
– Как же хорошо здесь, а? – выпрыгнув из окопа, во весь голос прокричал Титя. Сладко потянувшись и раскинув руки, он взглянул, улыбаясь восходящему солнцу.
– Чего ты орёшь, боец? Смена ещё не пришла, а ты орёшь, – осадил его Скачков, сидя на свёрнутом бронежилете.
– Я ведь негромко. Да и нет тут никого, кроме нас, вот этой вот опадающей «зелёнки» и твоего нытья. Чувствуешь аромат? Груша, яблоня, мята, зверобой.
– Ага, и «шмалью» пахнет, – наступив кирзовым сапогом на стебель марихуаны, добавил Саня.
– Раньше на фронте спирту для солдат не жалели, а сейчас защитник Родины сам должен успокоительное себе рожать. Да и не прёт с неё.
– Ты хоть одного «чеха» -то завалил, герой? – отпивая воду из фляжки, спросил Саня.
– А зачем мне, я ж пацифист, вот на, кулак мой разожми.
– Зачем?
– Ну разожми, чего ссышь-то? – вытянул руку боец, с силой сжав кисть.
Обхватив двумя руками кулак друга, Скачков медленно стал разгибать палец за пальцем.
– Где взял?
– Вчера у наших выменял, – довольно признался Серёга. – Трофей, с Червлённой.
В небе на подозрительно низкой высоте пронеслись Су-25, оставляя позади себя россыпи тепловых ракет. Титов проводил их тоскливым взглядом, выкручивая запалы из гранат, бережно раскладывая их по отрытым ячейкам окопа. Он сосредоточенно разглядывал в бинокль дорогу, накатанную танками.
