Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал....
Искоренять дедовщину в армии нужно, но как? Рыба гниет с головы. Что касается напутствий отцов и старших братьев, которые мы слушали на своих проводинах, так они просто не совпадали с действительностью."
"Рядового Бабушкина следующей ночью после отбоя накормили хлебом с зубной пастой. Он громко рыгал и тоскливо плакал в туалете, после чего сбежал из части. Бегал он не долго. Тем же вечером его поймал патруль на железнодорожном вокзале. Видимо, побег он планировал давно, раз припрятал зимнюю одежду. Наказывать бойца пришёл сам комбат с топором в руках.
Днём на плацу занимались строевой подготовкой, которая надоела даже молодым сержантам. Потом уборкой снега, выстраивая с помощью лопат всевозможные ромбики и квадратики. В первом батальоне у отцовкомандиров смекалки было куда больше. Они выгнали на мороз все три роты в одном постельном белье, с тумбочками и табуретками в руках.
– Там у кого-то из бойцов бельевые вши завелись, – сказал мне Андрей, – вот и разминается пехота.
Вслед за первой ротой выбегали из казармы вторая и третья, вытаскивая подушки и матрасы. Они кидали всё это в снег, присыпая сверху. Роты сделали пять кругов вокруг штаба полка и повзводно вернулись в свои расположения. Позже на плац вышли бойцы из нарядов по роте, вооружённые вениками и щётками.
– Ничего у них не выйдет, – продолжил Андрюха, – всё это барахло сжечь нужно.
– А ты откуда знаешь? – спросил я, глядя на процесс дезинфекции.
– Так деревенский я. Много чего повидать пришлось.
Лейтенант Хажеев не отставал от нас с Абрамовым, придумывая или где-то вычитывая ужасы, которые происходят в линейных частях. Мы только глупо улыбались в ответ, зная, что ничего страшнее, чем здесь, мы больше не увидим.
