— Мы теперь неделю ни о чем говорить не сможем! Машка не даст! Или… — она отпустила его руку, посмотрела внимательно и зачем-то схватилась за заячьи уши, — или ты решил нас бросить?
— Ты что, — спросил он обиженно, — с ума сошла?
Как он может их бросить, если они — все, что у него есть? Как же она этого не понимает? Или он просто никогда ей об этом не говорил?..
— Ну, если не решил, тогда пошли ужинать. Мой руки. Маша, сажай своего Умку ужинать. Он долго летел с Северного полюса и есть хочет.
— Мамочка, он мне сказал, что есть он не хочет, он хочет…
— Он хочет именно есть, — уже из кухни заявила Нина. — Володь, помой ей руки.
— Папочка, а белые медведи моют руки?
— У них не руки, а лапы, — объяснил Сидорин, намыливая под краном пухлые ладошки в еще оставшихся младенческих перетяжках, — они их не моют. Лапы у них чистые, потому что на Северном полюсе всегда снег.
— А снег разве чистый? Мама говорит, что снег есть нельзя, потому что он очень грязный. В нем бантерии.
— Не бантерии, а бактерии, — поправил Сидорин свою образованную дочь, — это в Москве снег грязный, а на Северном полюсе он чистый-чистый, белый-белый.
На ужин были макароны и толстые, разбухшие от варки сосиски.
— Нет, — сказал Сидорин, — давайте все сначала. У нас праздник. К нам с Северного полюса переехал жить Умка.
Все вышло, как он и хотел, хотя мысли о капитане не оставляли его ни на минуту. Глотнув шампанского, непривычная к алкоголю Нина раскраснелась, повеселела, как будто выпросила у жизни долгожданный выходной. Стесняясь, она ела мармелад, словно ей было стыдно, что так вкусно. Вдвоем с Машкой они тискали медведя и даже поставили ему отдельную чашку, и он пил с ними чай “как будто”.
Если капитан всерьез решил списать все на Сидорина, выхода нет. Хорошо, если его просто посадят, а не расстреляют. За покушение на министра вполне могут и расстрелять. Жизнь министра стоит дороже, чем жизнь обычного человека. Или сейчас не расстреливают? Что-то такое Сидорин слышал про отмену смертной казни.
Он очень боялся и ненавидел себя за то, что так боится.
Тряпка, а не мужик.
Ничтожество. Червяк.
Если разрубить червяка пополам, одна половинка поползет в одну сторону, а другая — в другую. В какую сторону ползти червяку Сидорину, чтоб его не разрубили пополам?
Нина взяла его обеим руками за уши и повернула к себе.
— Володя.
Он старательно не смотрел ей в глаза.
— Володя, черт тебя возьми.
— Сейчас, — попросил он виновато, — только Машку уложим. Я не хочу, чтобы она…"
"Кое-как удалось пристроить Машку спать, и они засели на кухне. Из кармана куртки Нина принесла ему сигареты, чего не делала никогда в жизни. С куревом она всегда гоняла его на лестницу.
— Давай. Рассказывай.
И он рассказал.