Про школьный бал, про свои окурки на асфальте, про выстрел и про визит капитана из уголовного розыска.
Только про Дину не стал рассказывать.
Нина слушала молча. Щеки у нее горели, и время от времени она прикладывала к ним ладони.
— Я должен как-то доказать им, что это не я стрелял, понимаешь? Как-то так, чтобы они поняли, что ничего у них не выйдет, и оставили меня в покое. Или он меня посадит. Он должен найти преступника, этот самый капитан, и он его уже нашел. То есть меня.
— Володь, а ты не можешь ему сказать, что у тебя никогда в жизни не было пистолета и что тебе совершенно незачем было стрелять в этого… как его? Потапова?
— Потапова. Сказать я могу все, что угодно, но мне нужны какие-то железные доказательства, что это сделал не я. Ты же знаешь, как работает милиция.
— Нет, — сказала Нина, — я понятия не имею, как работает милиция. То, что ты говоришь, — ужасно.
— Ужасно, — согласился Сидорин. — И я не знаю, что мне делать.
— Ну, во-первых, еще ничего не случилось. Пока что это все твои домыслы.
— Это не домыслы! Не просто так он ко мне пришел.
— Он пришел потому, что ты был на месте преступления. Ты свидетель. Он же не сказал тебе, что ты обвиняемый или подозреваемый, или как это называется? Дай мне сигарету, Володька.
— Ты что, — спросил он недоверчиво, — куришь?
— Курю, — сказала она нетерпеливо.
Он протянул ей пачку.
— Только они дерьмовые, — предупредил Сидорин, глядя, как она закуривает. Пламя от зажигалки до дна высветило ее светлые зрачки.
— Нинка, когда ты начала курить? — вдруг спросил он с изумлением. — Ты же никогда не курила!
Она отмахнулась от него.
— Нина!
— Когда я поняла, что испортила тебе жизнь, — сказала она. — Ты знаешь, я ведь сильно тебя любила. Мне очень хотелось, чтобы ты был счастлив со мной. А ты был… несчастлив.
Сидорин смотрел на свою жену чуть не разинув рот.
— Что ты сказала?
— Ничего такого я не сказала. Так все и есть. Если бы не мы с Машкой, ты бы занимался своей наукой, защищал свои диссертации, создавал научные школы и так далее. А мы навязались тебе на шею. Нас надо кормить, поить, одевать. И я тебе ничем не помогаю. Работаю кое-как, зарабатываю мало. Ребенка в сад, ребенка из сада, на больничный, с больничного, какой из меня работник!..
— Нина, ты что?!
— И я всегда знала, что ты меня не любишь, и знала, что мы испортили тебе жизнь. До нас у тебя еще был шанс все наладить, а с нами у тебя никаких шансов не осталось. Может быть, в конце концов ты уговорил бы ту женщину, и все у тебя стало бы хорошо.
— Какую женщину? — спросил Сидорин тупо.
— В которую ты всю жизнь влюблен. Я же знаю. Конечно, ты бы ее уговорил. Ты замечательный мужик, сильный, умный, непьющий… Она стала бы с тобой жить, и все у тебя было бы по-другому.