И даже хуже — под утро ему по обыкновению снились красочные эротические сны, и, когда она пришла его будить, он не сразу понял, что это вовсе не продолжение его ночных фантазий, и долго мычал что-то маловразумительное и подсовывал ее ладонь себе под щеку, пока она, наконец, не схватила его за нос и этим разбудила окончательно.
От воспоминаний ему стало жарко.
Потапов посмотрел с удивлением — скулы у капитана покраснели очень заметно.
— Дмитрий Юрьевич, зачем вчера вечером к вашей подруге приходил Сидорин?
— Откуда вы знаете?
— Видел.
Потапов засмеялся:
— А еще говорят, что у нас в милиции работают непрофессионалы! Точно не будете ни чай, ни кофе?
Опять он со своим кофе! Только-только капитан усилием могучей воли согнал краску с физиономии!
Утром она была совсем другая — непохожая на броненосец “Потемкин”, свежая, как будто только что умывшаяся колодезной водой. Бриллианты на пальцах не сверкали хищным блеском, а по-утреннему бодро блестели, когда она наливала кофе. Очень короткие волосы утратили парикмахерский изыск, и она смутилась, спросив у него фен. Какой еще фен? Откуда у него фен?!
— Сидорин пришел потому, что вы напугали его до смерти, — сказал Потапов. — Он решил, что вы собираетесь упечь его в тюрьму, и явился к Мане, чтобы узнать у нее, как поговорить со мной. Он решил, что спасти его могу только я.
— От меня спасти? — уточнил Никоненко.
— От вас, — согласился Потапов. — Он был очень удивлен, увидев меня. Он не знал, что я… у Мани.
— Вы уже решили, как будете его от меня спасать?
— А его надо спасать?
— От меня — не надо, — сказал Никоненко. — Он долго у вас пробыл?
— Минут пятнадцать, — Потапов усмехнулся. — Вы же сказали, что видели его, значит, знаете, сколько он пробыл. Или что? Проверяете?
— Во что он был одет, Дмитрий Юрьевич?
— Вовка? — переспросил Потапов удивленно. — Черт его знает. В куртку какую-то. Под курткой свитер. Я не помню. Можно Мане позвонить и спросить. Женщины как-то лучше это запоминают. А что?
— У него в руках что-нибудь было?
— Ничего не было, по-моему, — сказал Потапов, вспоминая.
— Вам его визит не показался странным?
Потапов потянул к себе чистый лист бумаги, достал из внутреннего кармана тяжелую золотую ручку и стал что-то задумчиво рисовать. Никоненко посмотрел — выходила заячья морда.
— Да как вам сказать. Не знаю. Пожалуй, нет, не показался. Его, правда, очень напугал ваш с ним разговор. Он… неуверенный в себе, очень… задавленный человек. Раньше он таким не был.
