В темное утреннее небо, где только-только появляются первые лучи солнца, стучат дождевые капли в стекла машины. Водительница маневрирует между стремительно движущимися автомобилями, стараясь избежать грязи и брызг, прежде чем она сама превратится в лужу. Это маленький город, где каждый знаком с каждым, где даже безответный попутчик может стать драгоценной роскошью после долгой ночи....
Предложили прокатиться, мы согласились. Что в этом плохого? Потом предложили выпить. Я вам правду рассказывала, я как выпила, так сразу и вырубилась. А когда очнулась, оказалось, что я в каком-то подвале.
Она невидящим взглядом уставилась в стену напротив и опять замолчала. Ее начало трясти, пальцы сжимались в кулак, потом она зябко поежилась, перевела взгляд на меня.
– В подвале? – переспросила я, боясь, что у нее начнется истерика.
Она кивнула:
– Там окон не было.
– Подожди. Там не было окон, и ты решила, что находишься в подвале?
– А где же еще?
– Комната без окон еще не значит подвал.
– Ну... просто комната, дверь железная. Окрашенные стены, кажется синие, в углу какие-то коробки. Я лежала на диване, старый такой диван, грязный. Мне стало плохо, меня вырвало, было очень стыдно, а еще страшно, потому что я ничего не понимала. Я подошла к двери и стала стучать. Очень долго никто не открывал, потом дверь открылась и вошел Саша, который мне водку наливал.
«Видишь, эта дрянь все здесь облевала. Толку от нее не будет». Он сказал, что я вонючка. Так и сказал. А Валера засмеялся. ""Да, – говорит, – товарец никудышный.
Она ни на что не годится"". И стали смеяться. А потом... потом этот Валера подошел и стянул с меня кофту, ухватил за грудь и стал тискать, и говорит: «Чего добру пропадать?» А Саша в ответ: «До нее дотронуться противно». Тот засмеялся: «Ну, не скажи».
Я кричала, а они смеялись. Сначала этот Валера издевался надо мной, а Саша курил и смотрел, потом он тоже... Я не хочу об этом вспоминать.
– Я понимаю, – сказала я как можно мягче.
– Ничего вы не понимаете, – отчаянно крикнула она. – Вы не знаете, что они со Мной делали.
