В темное утреннее небо, где только-только появляются первые лучи солнца, стучат дождевые капли в стекла машины. Водительница маневрирует между стремительно движущимися автомобилями, стараясь избежать грязи и брызг, прежде чем она сама превратится в лужу. Это маленький город, где каждый знаком с каждым, где даже безответный попутчик может стать драгоценной роскошью после долгой ночи....
И все время смеялись, обзывали свиньей и вонючкой, а я... я плакала, боялась, что убьют... – Она дышала тяжело, с хрипом, я протянула ей воды, она жадно выпила и вернула мне стакан.
– Как ты оттуда выбралась? – спросила я.
– Они пришли... Я подумала, что, если они опять начнут, я вырвусь и разобью себе голову о стену. Я бы смогла, честно. Я тогда хотела умереть. И сегодня хотела, но испугалась. Но они... они были какие-то напуганные или нервничали очень. Саша подошел и сказал:
«Слушай, пигалица, если ты кому-нибудь про нас пикнешь, мы тебя собакам скормим.
Они бы так и сделали, я знаю. «Сдохнешь в страшных мучениях и никакой папа тебя не спасет». А потом натянули мне на голову мешок и повели куда-то. Там лестница была, я споткнулась и упала, поэтому и подумала, что мы в подвале. Потом меня в машину посадили, и мы поехали. Я не верила, что они отпустят меня.
Мешок сняли и вытолкали меня из машины, на площади. Сами уехали.
– Ты на номер машины внимания не обратила?
– Нет.
– О Юле они ничего не говорили?
– Нет. Я думала, может, она сбежала, ну, из машины, пока нас в этот подвал везли. Позвонила ей... Когда она в школу не пришла, я... Я поняла: они ее убили. Я не знала, что делать. Светке все рассказала, Коршуновой. Она велела молчать, потому что парни эти – бандиты и обязательно убьют, раз обещали.
"– Жить, – вздохнула я. – У тебя есть папа и тетя Ира, которые тебя любят. Если ты не захочешь жить, им будет очень плохо. Я знаю, как глупо это звучит, но на самом деле все забывается, так уж устроена жизнь.
– Мне придется все это в милиции повторять? – жалобно спросила она.
