В темном лабиринте под уличным светом, мусорные мешки с незнакомцем напоминают скорее копилку преступника. В глазах охраны я видел страх и недоверие — они готовы в любой момент переключить свой внимательный фонарик на меня, как быстрое и беспощадное оружие.
Водрузил поклажу на стол, проверил и развернул полотенце.
— Я сейчас нож достану, — предупредил я.
— Да ради бога, — пожал плечами Мичман, но всё же отстранился и как бы невзначай положил ладонь на рукоять пистолета, что висел в кобуре на поясе.
Я лишь криво ухмыльнулся и вытянул из кармана складной нож. Был у меня и охотничий, который тоже висел на ремне, но для демонстрации хватит и этого. А Мичман, увидев инструмент, о котором я предупредил заранее, даже расслабился.
Когда я полоснул себя лезвием по ладони, он аж зашипел и приподнялся на носочки, будто ощутил боль от пореза одновременно со мной.
Реакция прошла гораздо быстрее, чем я ожидал. Видимо тёплая свежая кровь вступала в реакцию с веществом из сердца куда как охотнее. Рана зачесалась практически сразу, едва кусочек её коснулся. А когда тело наполнилось энергией, я вытер ладонь о штанину и показал её Мичману. Его глаза увеличились в размерах примерно вдвое.
— Это фокус, что ли, какой? — не поверил он.
— Нет, — ухмыльнулся я. — Можешь на себе испытать.
— Давай! — Мичман отреагировал настолько быстро, что я даже сказать ничего не успел.
В одну секунду он подхватил со стола мой нож и провёл им по тыльной стороне запястья, оставляя там глубокий порез. Затем, так же, без разрешения, оттяпал небольшой кусочек сердца и поместил его в рану.
— Сколько за него хочешь? — без прелюдий спросил он.
— Полный вес серебром.
— Половину, — враз срезал цену он, даже не задумываясь о его возможной рыночной стоимости.
— Две третьих, — подправил в свою пользу я, и Мичман кивнул.
— Стой здесь, я ща.
— А можно снаружи подождать? Душно здесь.
— Да не вопрос, — отмахнулся он и выскочил за дверь."
"Я не поленился и упаковал сердце обратно в полотенце.
А дальше пришла моя очередь удивляться. Мичман выложил из кармана свёрток, в котором находились тонкие прутки сантиметров пять в длину. На них уже были сделаны насечки, помогающие разделить их на равные десять частей.
