Вечерами он превращается в грустного Робинзона Крузо на необитаемом острове, создавая путь к следующей зарубке. Но каждое новое заключение лишь усугубляет бездну его вынужденного заточения. В этих потертых страницах скрыты его сны и таинственные отблески надежды, но вовсе не покоящегося здесь до самого конца....
По крайней мере, сердце мы точно добыли. А там можем и повторить через пару дней. Правда, скорее всего, уже в каком-то другом месте.
Кожа пленницы покраснела и продолжала шипеть. В некоторых местах надулись пузыри, будто и в самом деле от ожогов. И я поспешил скинуть куртку и закутать в неё будущего языка. Но, честно говоря, уверенности в этом у меня не было. Слишком уж серьёзную рану нанесла картечь. Это не пуля от «Макарова» с аккуратным входным отверстием. Надо бы прикупить что-нибудь такое, обычное, чтобы не крушить черепа.
— Хватай за ноги! — бросил приятелю я.
Можно было больше не спешить. К нам так никто и не вышел. В подвал мы, естественно, заглядывать не стали, хотя я и без того слышал, что выродки толпились практически у самой двери, но так и не решились явиться на свет. Видимо, боль от этого была для них невыносима. А может, среди них не нашлось того, кто готов был пожертвовать собой ради спасения ближнего.
Мы не особо спеша выволокли девчонку на улицу всё через то же окно, сквозь которое проникли сюда сами.
— Быстрее давай! — крикнул напарнику я.
— Иди ты⁈ — выпучил глаза Стэп.
— Да шевели ты батонами, олень!
Глава 16
А поговорить?
Я сидел напротив пленницы, наблюдая за тем, как медленно затягивается рана на её лице. От недавней дыры размером с добрый кулак сейчас осталось крохотное отверстие. На вид девчонке было лет семнадцать, а может, и все девятнадцать, сложно сказать наверняка. Небольшого роста, хрупкого телосложения, смазливая, курносая, со светло-русыми волосами.
Может, всё это время я неправильно жил? Не знаю. Необходимых навыков для той жизни, что настала в данный момент, я не приобрёл. Как пытать человека? Хотя ладно, с этим более-менее ясно: делаешь больно, ждёшь, чтобы он не окочурился, и снова что-нибудь ломаешь или отрезаешь.
