В черте города живут два соседних мира: один на пляже с деревянными мостиками и другим в тени железной завесы. Братки – не значит братья: каждый за свое. Лариса прекрасно это понимала, но любоваться им не хотела. Ночи луной кишат городом, синим светом пляжных фонарей — и железным грохотом станции. Это о чем-то говорит....
Или ты думаешь, что мы про тебя ничего не знаем? Мы следили за тобой, пацан! Все время следили. С кем ты в больнице лежал?
– С Захаром. И что?
– А у него проблемы с Михеем были.
– Мне какое до этого дело?
– А ты снайпер. И зуб у тебя на Михея. Потому Захар тебе Михея и заказал. Он заказал, а ты исполнил.
– Не знаю ничего! Никто мне никого не заказывал! И я никого не исполнял.
– Слышь, пацан, ты что-то путаешь. Мы не из ментовки. Мы знаем, что тебе Захар Михея заказал, и доказательства нам не нужны.
– Ну знаете, и молодцы! Чего меня доставать?
– Ты должен сказать нам, что Захар Михея заказал.
– Зачем? Вы же все знаете!
– Ну, знаем не знаем, а ты должен подтвердить.
– Я бы сказал, но мне ничего не известно. Если хотите, чтобы я вам соврал, я могу…
– Да нет, вранья нам не надо. Ты должен честно сказать, что Захар Михея заказал.
– Нет, честно сказать не могу. Потому что никто мне никого не заказывал…
– Может, Захар просто подсказал, что с Михеем надо сделать?
– Ничего он мне не подсказывал.
– С твоей невесткой мы еще поговорим. А пока разберемся с тобой… Франк, давай посмотрим, что у пацана с ногой. Может, ему пулю из ноги не вытащили, а?
Лысый кивнул, взял со столика иглу, подошел к Сане, глянул на него пустыми рыбьими глазами.
– Здесь? – хриплым голосом спросил он.
Саня был в джинсах, где рана, не видно, поэтому палач по кличке Франк собирался нащупать ее методом тыка.
– Здесь! – простонал Саня.
Пусть уж лучше здоровое место прокалывает, чем больное.
– Да нет, не здесь, – язвительно проговорил Франк. – Может, здесь?
Он ткнул иглой в бедро раненой ноги.
– Нет, не здесь! В заднице у тебя!
Франк ухмыльнулся и ткнул иглой в районе коленки. Но Саня уже так взбесился, что едва чувствовал боль.
– В задницу себя ткни, урод!
– Гы!
Франк нагнулся, взял ногу за голень, разогнул ее в колене. Игла нависла как раз над раной, уже затянувшейся, но еще свежей. В предчувствии боли нервы натянулись, как струны, и в желудке образовался вакуум.
– Здесь?
– Да пошел ты, урод!
– Здесь! – в предчувствии садистского удовольствия осклабился палач.
– Франк, погоди! – осадил его белобрысый. – Санек и так нам все скажет.
