В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
Вывеска на русском языке, но в буквах угадывалась арабская вязь. У входа стоял слегка подержанный «триста восьмидесятый» «Мерседес». Крутая тачка, не вопрос.
Двери открыты, в холле никого, в гардеробной какой-то смуглый молодец с жиденькими усиками.
– Эй, вы куда? В одежде нельзя!
Говорил он на хорошем русском языке, но в голосе угадывался кавказский акцент.
Спартак глянул на Мартына, но тот и без подсказки понял, что на входе нужно оставить пару бойцов. И обстановку взять под контроль, и за молодцем приглядывать.
В зале за столом сидели трое. Двое взрослых мужиков, один с бородой, другой с усами. Третий – совсем еще молодой, но, похоже, не по годам зрелый. Жесткий взгляд, хищный оскал. Да и мужики казались матерыми волками, хотя агрессии в них было поменьше. И волчья в них суть, и лисья – все вперемешку. Судя по всему, замес этот крутой.
Продвигаясь к их столику, Спартак нарочно сбил на пол стул. В его движениях должен быть напор.
– Кто из вас Шамхан? – зло, ревущим голосом спросил Спартак.
Он уже напрочь забыл о том, что не собирался буйствовать. Сам же себя к осторожности призывал, но сразу разошелся на всю катушку.
– Я Шамхан! – отозвался усатый. – А что такое?
Кавказцы поднялись со своих мест, чтобы стоя встретить удар.
"Шамхан пристально смотрел на Спартака. Замешательство во взгляде, растерянность, но робости нет. Темно-русые с рыжиной волосы, широкое лицо, высокий, переходящий в лысину лоб, нос без горбинки, глаза маленькие, с бездной в черных зрачках, нижняя губа пухлая, а верхняя спрятана в гуще усов.
– Ты кого на мангале жарить собирался?
– Какой мангал? Кого жарить? – с едва уловимым акцентом возмущенно спросил Шамхан.
