В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
— За него можно было бы такой выкуп получить!
— Тебе мало того, что получим за город?! — подколол я.
— Денег лишних не бывает, — произнес Карне де Бретон и повернулся к Луи де Сен-Жюльену: — Я говорил тебе, что захватим, а ты не верил!
— Я никогда ничему не верю заранее, — отмахнулся тот и переменил тему разговора: — Надо послать гонца с донесением о захвате Шательро.
— Мои люди поскачут, — предложил я, — а то вся слава опять достанется тебе.
— Всё равно достанется ему! — насмешливо и в то же время обреченно произнес Карне де Бретон.
Луи де Сен-Жюльен самодовольно улыбнулся. Его позёрство частенько казалось смешным, но именно благодаря такому поведению постоянно пожинал плоды чужих побед. Я проинструктировал гонцов, чтобы о нем не упоминали вообще. Мол, захватил мой отряд при поддержке других, а каких точно — не знают.
И встречать герцога Бурбонского и маршала Луи де Сансерра я выехал один. Их сопровождал отряд из пяти сотен латников и полутора тысяч пехотинцев. Наверное, думали, что городу Шательро предстоит отбиваться от англичан.
— Я никогда не ошибаюсь в людях! — хвастливо заявил Людовик, герцог Бурбонский, маршалу, когда они приблизились ко мне. — Когда увидел его в Лионе, сразу понял, что это именно тот командир, которого не хватает в моей армии! — Он поманил к себе Мишеля де Велькура, который держал мое копье, подчеркивая торжественность момента.
Оруженосец приблизился к герцогу и наклонил к нему конец копья. Людовик Бурбонский достал из ножен кинжал и криво отчекрыжил конец флажка, превратив из треугольного в четырехугольный.
— Отныне ты — рыцарь-баннерет! — торжественно сообщил мне герцог Бурбонский.
Поскольку баннерет должен командовать хотя бы одним рыцарем-башельером, я попросил:
— Во время последних боев хорошо показал себя мой оруженосец Хайнриц Дермонд. Не окажешь ли ему честь, произведя в рыцари?
— А кто это? — спросил герцог.
Я показал на саксонца, который вместе с двумя другими оруженосцами стоял позади Мишеля де Велькура.
Людовик Бурбонский окинул его оценивающим взглядом и, как человек, который никогда не ошибается в людях, произнес:
— Пожалуй, ему пора стать рыцарем. Завтра утром устроим торжественную церемонию. Заодно и парочку своих оруженосцев посвящу.
У Хайнрица Дермонда от счастья загорелись глаза и порозовели щеки.
