В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
На седьмой день перед пиршеством, когда уставшие гости, разбившись на небольшие группы, ждали, когда уставшие слуги приготовят столы, ко мне подошел двенадцатилетний юноша в пуленах с короткими носами — паж Людовика Бурбонского — и произнес важно, стараясь казаться взрослым:
— Герцог хочет поговорить с тобой.
Жених был в новой темно-синей котте, украшенной золотыми лилиями. Мне кажется, в его любви к королевским символам проглядывали нереализованные мечты о троне. Герцог Людовик тоже устал. Шесть дней обжорства и пьянства кого хочешь вымотают.
— Я заметил, что у тебя сложились хорошие отношения с моей дочерью, — произнес Людовик Бурбонский таким тоном, будто для него это было неожиданным открытием.
Чтобы избавить его от дальнейших маневров, я сказал:
— Красивая и не глупая девочка. Я бы взял такую в жены.
— Она еще молода для замужества, и я пока не решил, за кого ее выдать, — по инерции продолжил он, умолчав, что его жена моложе Серафины, а потом, устав, видимо, и от дипломатии, произнес: — Зимой решим этот вопрос.
За внебрачными дочерями земли не принято давать, только деньги, которых у богатых сеньоров постоянно не хватает.
— Родственные связи бывают важнее денег, — сказал я.
— Это точно! — вяло улыбнувшись, согласился герцог Бурбонский и перешел ко второму важному вопросу: — Коннетабль Бертран дю Геклен хочет, чтобы ты присоединился к его армии.
— Наверное, он опасается, что мой отряд ненароком оставят охранять какой-нибудь замок, — высказал я предположение.
— А ты хочешь остаться?! — удивленно произнес герцог, решив, что именно на это я и намекаю.
— Конечно, нет! — искренне признался я.
— Ты ему нужен потому, что трофеев много добываешь, — высказал предположение Людовик Бурбонский.
— Так и сделаю, — сказал я и, не удержавшись, признался: — Устал я уже от пира!
— А каково мне! — воскликнул герцог так искренне, что мне стало жалко его.
Серафина болтала с подружками неподалеку от нас. Она делала вид, что занята разговором, но, как только я отошел от ее отца, сразу оказалась у меня на пути.
