В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Возглавлял делегацию ларошельцев мэр Жан Шодерон — упитанный мужчина с окладистой бородой и густыми усами, из-под которых выглядывали алые, мясистые губы сластолюбца, одетый в шапку из алого атласа и меха куницы и шитую золотом, темно-красную котту длиной почти до пола и с золотыми пуговицами везде, где только можно, в том числе и на узких черных рукавах. Вырез горловины был скреплен массивной золотой застежкой в виде акулы, подогнувшей хвост.
После обмена приветствиями, Жан Шодерон изложил условия, на которых ларошельцы были согласны стать подданными французского короля:
— Мы хотим, чтобы отныне не было в городе ни одного замка.
Коннетабль Франции долго молчал в ответ, потом гмыкнул два раза и произнес:
— Я не вправе принимать такие решения. Придется вам ехать в Париж, к королю. Я выделю охрану.
— Горожане Ла-Рошели будут благодарны тебе за это! — напыщенно произнес мэр Жан Шодерон.
На этом аудиенция и закончилась. Бертран дю Геклен пригласил ларошельцев на пир, в конце которого, подозвав меня, приказал:
— Проводишь их к королю. Никого к ним не подпускай, даже людей герцогов. Если что, действуй жестко, ссылаясь на меня.
* * *48"
"Мы едем уже вторую неделю. Впереди полусотня Мишеля де Велькура, затем сотня Хайнрица Дермонда, дальше я с делегацией, за нами сотня Ламбера де Грэ и замыкает полусотня Анри де Халле.
