В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Очень крепкий город, — произнес Жан Шодерон. — Да и Ла-Рошель поважнее будет, и в ней тоже нужен будет сенешаль.
Обычно, если бальи было двое, отвечавшего за военные вопросы называли сенешалем.
— Это предложение? — в лоб спрашиваю я.
— Королю решать, не нам, слугам его, — уклончиво отвечает мэр Ла-Рошели. — Только нам хотелось бы иметь вторым бальи человека, который умеет не только хорошо сражаться на суше, но сведущ и в морских делах, и в торговле.
Не знаю, что сейчас представляет собой Ла-Рошель, но в будущем это будет небольшой порт с четырьмя гаванями.
"Меня угощал ими стивидор. Я оказал ему и порту небольшую услугу, иначе у них возникли бы большие неприятности. У меня не сложились отношения с судовладельцем. Зная, что больше работать на его судах не буду, решил не рвать пукан за его интересы. В благодарность за это — французы хоть и скупердяи, но неблагодарными их не назовешь, — он свозил меня на своей машине на остров Ре, который связывает с городом платный трехкилометровый ажурный мост, где на песчаном пляже я оставил отпечаток своего тела.
