В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Их меньше, чем нас, и лучников вроде бы нет, — сказал Карне де Бретон, потерев рукой мигом покрасневшее лицо, и предложил мне: — Займи со своим отрядом позицию у моста, не дай англичанам переправиться, пока мы справимся с этими.
— Хорошо, — согласился я, хотя был бы не прочь захватить в плен этого самого коннетабля Гиени.
Я приказал прискакавшим арбалетчикам спешиться, занять позиции на краю леса за деревьями и поражать всех, кто попробует перейти по мосту, или ударить нам в спину. Сам с оруженосцами, подобно англичанам, встал на нашем конце моста.
Доски моста посередине затоптаны, темные, а по краям еще сохранились пятна инея. В лучах тусклого зимнего солнца иней казался синеватым. Таким бывает снег ранней весной в тени под елками. Здесь елок мало, особенно на равнинах.
За нашими спинами шел бой. До нас доносились только тихие отдельные звуки, когда сталь налетала на сталь. Плеск речной воды и то громче. Из-за этого казалось, что бой вот-вот закончится. Но через какое-то время опять доносился звон стали.
От долгого стояния на одном месте у нас начали замерзать ноги. Холод мог одолеть нас быстрее, чем англичане. Мы все пятеро переступали с ноги на ногу и нетерпеливо поглядывали назад.
— Может, сами атакуем англичан? — предложил Мишель де Велькур."
"Я ничего не ответил, чтобы сразу понял, насколько глупо его предложение. Никак не вобью в его голову, что воевать идут, чтобы чего-то добиться в жизни, а не славно погибнуть.
