Ночь пропитана алкогольными запахами и неформальным шуткам. Парнишке-чайкину предстоит выбрать: продолжить беседу с теми, кого он считает незнакомцами, или сбежать от шумного московского клуба. В эти минуты будто все на свете зависло в воздухе, ожидая решения одного юноши....
Тела вокруг меня двигаются в разных ритмах и стилях, здесь на меня всем плевать. Я здесь никого не знаю, в этом и есть вся прелесть: один раз в сто лет побыть безликой песчинкой в большой песочнице.
Добравшись до самой середины танцпола, останавливаюсь и запрокидываю голову к ночному небу, которого отсюда не видно. Раскачиваюсь, пытаясь поймать волну. Коду, на которой гениальный электронщик построил этот трек.
Парень напротив руками отбивает в воздухе ритм и улыбается мне белозубой улыбкой, на которую я не задумываясь отвечаю.
Мой протест не успевает вылиться во что-то физическое, потому что в этой хватке носа касается знакомый древесный аромат.
— Влад…
Пытаюсь обернуться, но мои плечи сжимают так, чтобы я оставалась на месте.
— Замри… — получаю хрипловатую команду у самого уха.
Мои веки опускаются. Волоски на коже встают дыбом, тело вытягивается в струну оттого, как близко мы друг к другу.
Нас могут увидеть вместе. Кто угодно. Но вокруг слишком много людей, и нас здесь никто не знает…
Уронив руки, кладу ладони на его бедра и спрашиваю на выдохе:
— Ты пришел испортить мне праздник?
Его ладони съезжают по моим плечам вниз, будто исполняя мою просьбу: стирают с кожи прикосновения другого мужчины, заменяя их своими.
Медленно, вдумчиво и без разрешения.
Его дыхание опаляет мой висок. Я не могу держать глаза открытыми. Кусаю губы, слушая хриплое наставление у себя в ухе:
— Если не хочешь, чтобы Рязанцев тебя трогал, просто скажи ему об этом.
Теперь его дыхание щекочет скулу, а губы еле заметно чертят вверх-вниз по моей ушной раковине.
— А что, ему это непонятно? — Склоняю голову набок, пропуская по шее мурашки.
Руки Влада перемещаются мне на живот, клеймя кожу через тонкий шелк, а нос прижимается к моим волосам.
Ягодицами чувствую его пах, от этого в животе все переворачивается.
Градский напрягает ладонь, удерживая меня на месте и продолжая свои наставления:
— Некоторые мужчины воспринимают сопротивление девушки как сигнал к охоте.
— Ты пришел поговорить о Егоре?
Мы оба знаем, зачем он пришел. Рязанцев тут, мать его, ни при чем!
— У меня обостренное чувство ответственности…
— Просто заткнись… — прошу его со стоном.
У него в штанах огромный твердый бугор…
Вывернувшись в его хватке, разворачиваюсь на месте и забрасываю руки ему на шею.
