Я прежде не верила ни в любовь, ни в сказки. До них ли, если тебя воспитывает мачеха и вся твоя жизнь – уборка, бесконечная прополка грядок да мечты о свободе. Но однажды в нашу деревню прилетели… драконы. И всё изменилось. Я утонула в синеве незнакомых глаз, глупое сердечко забилось чаще, и так захотелось поверить в чудо! Только разве может что-то подобное случиться со мной?...
И сотню раз на дню я слышу, что едва исполнится мне восемнадцать, отдадут за него нерадивую падчерицу. И хоть вой! Но ничего не изменишь.
Я поднялась, выпрямляя спину.
Сегодня на мачехе белая рубашка с голубым сарафаном, по подолу которого расшиты алые цветы. Наверняка за день, навещая соседей, испачкает, а мне потом стирай. И руки снова до крови сотру.
Прикусила губу и замерла в ожидании распоряжений. А сама невольно залюбовалась на разноцветные ленты в косе, что обсыпаны мелким речным жемчугом.
– Закончила? Воды натаскай да иди кур общипывать, – бросила она, исчезая в доме.
Я побрела к небольшому сарайчику, достала коромысло и ведра, пошла к колодцу. Набрала, подхватила. Тяжелые настолько, что спину ломит. А тут еще и петух под ноги бросился. Оступилась, ведра выронила и, поскользнувшись, упала. Поднялась вся измазанная в грязи, краем глаза замечая мачеху, которая, естественно, вышла на крыльцо и грозно сверкает зелеными очами. Ой, что сейчас будет!
Архара спустилась на одну ступень, и тут послышался мужской смех.
Едва они поравнялись с нашим домом, как я узрела гневный взгляд Архары и наклонилась, чтобы подобрать ведра. Поднялась и встретилась взглядом с одним из мужчин.
И мир перевернулся, рассыпался на осколки, исчез. Только синь этих глаз, что кажутся бездонными, и осталась. Жарко стало, будто я в огонь шагнула, нагая и беспомощная. И мне бы опустить голову, только сил нет.
– Элла! – окликнула мачеха, и ее голос показался карканьем вороны.
Мужчина же неожиданно дернулся, как от удара, резко выдохнул и… пошел ко мне, не сводя своих восхитительных глаз. Так, как я на него смотрела, наверное, кролик на змею таращится. И понимает: надо бежать, потому что все вопит – опасность. И не может.
