В ботинках его компании, он словно оказывается в тени прошлого — в летний зной Москвы на неделе, когда дожди заливают полосу, а сердце сжимается от предчувствия скорой зимы. Там будто нет места для радости и весны: лишь сырость и гнетущая тьма, где только призраки лета могут прятаться в жаре и недовольстве, словно пленники вечного междоусобия....
– Когда летим? – уже более деловитым и спокойным тоном уточнила бабушка.
– Послезавтра. Завтра пришлю машину, забрать вас вместе с вещами, а послезавтра утром мы улетаем, – и первый раз за два дня улыбнулась, хоть и вымученно: отказывались губы растягиваться в улыбку. – Вечером уже будем в море плескаться.
– Надеюсь, ты помнишь, что я достаточно умна для того, чтобы понять, что у тебя что-то случилось и именно поэтому мы летим в Сочи? – поинтересовалась Анна Григорьевна.
– Я помню, – вторично улыбнулась Арина.
– Очень хорошо, – заметила бабуля и, прежде чем попрощаться, посоветовала: – Если не обнаружилось, что у кого-то из нас смертельная болезнь, если руки-ноги есть и голова в порядке, то все остальное мы преодолеем и со всеми напастями как-нибудь справимся. Ты не впадай там в глубокое уныние, кроме смерти, исправить и пережить можно все.
– Я тебя люблю, – сказала Арина с чувством.
– Я тебя тоже, детка, я тебя тоже, – ответила бабушка и отключилась.
И вот теперь только Арина смогла заплакать.
За три бесконечных дня Красногорского измучили, изрядно извели и достали мысли-размышления и воспоминания о девушке Арине.
Он набирал ее несколько раз, но она не отвечала – не сбрасывала номер и не выключала телефон, но и не отвечала.
Ладно, решил Артем, это нормально, у нее есть веские причины, чтобы не хотеть с ним разговаривать – она сильно на него обижена, возмущена предложением, которое он сделал, по сути, ради Матвея, и хоть не так прямолинейно, но Арина очень умная девушка и поняла все верно.
Хотя почему только ради Матвея?
Все, что он сказал тогда ей на веранде, правда – они ведь не просто так оказались в постели, их взаимное влечение достигло такого накала, что игнорировать его было уже никак невозможно. И он, и она неодолимо хотели друг друга.
Факт? Факт.
И то, что он буквально потерял власть над собой, целиком и полностью отдавшись их интимной близости, которую-то и сексом невозможно назвать, настолько это было потрясающе мощно, красиво и даже, наверное, в чем-то духовно, потому что переживал Артем не только телесные потрясения.
Ну бывало, несколько раз, но совсем не так, а, скажем, до соединения с женщиной он более-менее контролировал происходящее, да и сам процесс как-то умудрялся.
