В ботинках его компании, он словно оказывается в тени прошлого — в летний зной Москвы на неделе, когда дожди заливают полосу, а сердце сжимается от предчувствия скорой зимы. Там будто нет места для радости и весны: лишь сырость и гнетущая тьма, где только призраки лета могут прятаться в жаре и недовольстве, словно пленники вечного междоусобия....
– Пожалеешь еще как, – пообещала Красногорскому Арина и напомнила: – Ты вообще представляешь, на что подписываешься, и масштаб операции? Ведь нам с тобой предстоит носиться за этими орлами по всем аттракционам, горкам и волнам, не бабушки же это будут делать.
– Прорвемся, – беспечно махнул рукой Красногорский.
Он вообще-то в данный момент и говорить толком не мог, так его проняло от этих смотревших на него с обожанием и восторгом глаз ребенка, от его безграничной радости и мокрого благодарного поцелуя в щеку.
Это что-то… непередаваемое…
Ну насчет «прорвемся» Артем Борисович явно погорячился по незнанию предмета. Эти двое пацанов укатали их с Ариной так, в том парке, что к машине они шли, еле волоча ноги.
Что только не вытворяли эти два диких туземца на горках и бесконечных аттракционах, куда только не залезали, да еще орали-верещали восторженно!
Чистейший, неподдельный детский восторг, помноженный на бушующую энергию броуновского движения. И Артем с Ариной за ними – а по всем горкам, спускам, канатам, детским городкам, под полив из бочки, и все на полусогнутых, с вытянутыми руками – вовремя поймать, подхватить, остановить, выдернуть, вытащить, вытереть, удержать, пока не прогреются и не высохнут, в клювик еды-питья засунуть и с новыми силами – по горкам, пригоркам, волнам, водным шквалам, сеткам, качелям.
Ухайдохались по полной программе.
Дети, без вариантов, заснули сразу же, пока Артем только выезжал с парковки центра, бабульки чуть позже, когда уж свернули с МКАДа на шоссе по их направлению.
А Арина, сидевшая на переднем сиденье, бодрилась как могла, чтобы не заснуть, и, как верная боевая подруга, составляла компанию Артему, ведущему машину.
Было совсем темно, тихонько наигрывала приятная музыка из приемника, они ехали и молчали."
"И возникло такое странное, такое удивительное чувство какого-то волшебного единения, словно они едут одни и никого вокруг. И эта ночь, эта музыка, эта пустая дорога создавала между ними какую-то особую, тонкую связь – красивую, чувственную…
И спят на заднем сиденье мама и бабушка, уложив на колени головки спящих детей, и они едут и едут… И такая теплота, такое простое тихое счастье разливается внутри.
Когда они съехали с шоссе на дорогу, ведущую в поселок, начал накрапывать дождь, а когда подъехали к участку Степана Сергеевича и Артем отнес в дом спящего Вовку, то дождь уже лил конкретно как из ведра.
