Над лодкой смотришь — небо так зелено и ясно, словно сама жизнь. Свобода чувствуется во всем: и в легком дыхании корабля на воде, и в том, как свет играет на волнах. Этот поезд из воздуха и моря захватывает дух и приводит к глубоким мыслям о природе и своем месте в ней.
К тому же, как я заметил, луки у арабов и берберов были, конечно, лучше франкских, но не намного, с гуннскими, не говоря уже о монгольских, им не тягаться. Временами стрел в небе было столько, что казались темной подвижной тучей.
Расстреляв колчан стрел, мавры вдруг прыснули, будто стая мальков, вспугнутая окунем, поскакали в сторону своего лагеря, изображая отступление. Никто за ними не погнался, но несколько командиров в разных частях фаланги на всякий случай проорали «Стоять!». Фаланга задвигалась только для того, что пропустить назад легкораненых или передать тела тяжелораненых и убитых, а освободившиеся места заняли соратники из задних шеренг.
Мавры перегруппировались возле своей пехоты, пополнили запас стрел и опять прискакали к нам. Теперь уже вертелись ближе, не обращая внимания на потери от наших лучников, которым командиры напомнили, что в первую очередь надо стрелять в незащищенные места лошадей.
Не скажу точно, как долго это продолжалось и сколько всего было атак конных лучников. Со временем они поняли, что гнаться мы не будем, перестали слишком хорошо изображать отступление, просто отъезжали за новыми стрелами, причем порой не все вместе, а отдельными отрядами. Перед фалангой росло количество бесхозных лошадей и вражеских трупов, а позади нее — наших погибших, которых сперва клали на землю по отдельности, но потом стали сваливать в кучу, чтобы далеко не таскать.
То ли у мавров стрелы подошли к концу, то ли терпение лопнуло, но кураи завыли немного по-другому, веселее, что ли, если можно так сказать о низких звуках. Конные лучники отступили за свою пехоту, и вперед выдвинулись конные копейщики. Уверен, что и большая часть конных лучников сейчас возьмет копья и присоединится к атаке.
