Над лодкой смотришь — небо так зелено и ясно, словно сама жизнь. Свобода чувствуется во всем: и в легком дыхании корабля на воде, и в том, как свет играет на волнах. Этот поезд из воздуха и моря захватывает дух и приводит к глубоким мыслям о природе и своем месте в ней.
Большую часть армий составляют сейчас босые пехотинцы с копьем, топором, щитом и иногда — крутяшки! — в кожаных шлеме на металлическом каркасе и куртке. А во все времена встречают по одежке и провожают так же. Разве что умные провожают по уму, но таких, к счастью, во все времена мало, иначе бы человечество давно самоистребилось.
Сразу же последовало и приглашение на службу. Утром пришел смуглокожий мужчина лет сорока, улыбчивый и суетливый, как комок ртути. Оказался сирийским купцом с забавным для русского уха именем Зая.
— Клибанарий, мне сказали, что ты собираешься в Константинополь, — тонко лизнув, начал он разговор.
От льстецов есть польза: они подсказывают, к чему надо стремиться. В предыдущую мою эпоху клибанарий — это тот же катафракт, только имеющий более надежные и, как следствие, дорогие доспехи и служащий не в комитатенсе, а в элитном подразделении — палатине или охране императора. Не думаю, что с тех пор что-то изменилось.
— Я тоже еду в ту сторону, и предлагаю тебе стать командиром охраны моего обоза, — постоянно жестикулируя, продолжил купец. — Буду платить тебе полденария в месяц.
Для этих мест плата, конечно, хорошая. Столько свободный крестьянин платит налог правителю за свой участок земли. Для Константинополя — вряд ли.
— Ты хотел сказать, полсолида, — поправил я.
— Нет, что ты! Я бедный человек! Вынужден скитаться по чужим краям, чтобы заработать на пропитание семье! — заныл он, замахав руками еще быстрее и, я бы даже сказал, ожесточеннее.
— До Римской империи три, а там четыре, — потребовал я, а потом добавил, вспомнив о своем слуге и обычной жадности купцов: — И тройную порцию еды.
Сириец расслабленно выдохнул, вытер пот со лба и произнес смирено:
— Договорились. Выезжаем послезавтра утром.
Так понимаю, что заплатил бы пусть и не полсолида, но четверть — десять местных денариев — точно.
После обеда пожаловал второй визитер — молодой послушник, юноша лет четырнадцати в темно-коричневой рясе и босой. Длинные пушистые черные ресницы придавали женственность его смазливой мордашке. Представляю, каким спросом он пользуется у братии.
