В Казани завязывается вокруг странных преступлений бунт отверженных — молодёжной разновидности известного "казанского феномена". В серых подъездах и скучающих улицах старого города начинается нечто новое, что противоречит всем нормам и ослепляет сознание. Это "Тяп-Ляп", банды из самых отчаянных, которые впервые за многие годы выступают как ответ на давнюю бездну городской преступности....
Ведь если в зале суда начнется бунт, то конвой вынужден будет открыть огонь. Значит, возможны жертвы среди мирного населения. Да, Дерябин, не дурак. То, что они не смогли сделать на улицах Ново-Татарской слободы, может произойти в зале суда.
– Я бы на вашем месте, Константин Николаевич, на всякий случай доложил бы наверх. Чем черт не шутит, пока Бог спит.
Наумов, молча, положил записку в коричневую папку и, накинув на плечи пиджак, направился к двери. Вслед за ним пошел и Белов. Закрыв дверь, начальник Управления уголовного розыска направился к министру.
– Я доложил министру. Он отнесся к этой информации очень серьезно. При мне связался с председателем Верховного суда и прокурором республики. Все доложил им. Посовещавшись, они решили проводить суд при закрытых дверях, то есть без присутствия родственников и представителей прессы.
– Не мне, конечно, решать, но вы же, не станете выставлять оцепление вокруг здания суда? А если боевики попытаются прорвать выставленное оцепление? Я бы проводил суд в каком-нибудь следственном изоляторе или даже в колонии, куда не могли бы попасть посторонние люди.
– Я с тобой согласен. Это лучший из вариантов.
– Если так, то доложите министру, может, он согласится с подобным предложением.
Белов вышел из кабинета Наумова и направился к себе. В коридоре его остановил Балабанов.
– Ты чего такой озабоченный? Случилось что?
– Вроде бы нет.
– И что тот рассказывает в камере?
– Хочет устроить небольшой концерт во время суда.
– Ты серьезно?
– Мне не до шуток. Ты только представь себе, что будет, если это действительно произойдет. Это будет похуже Ново-Татарской слободы.
– И что, Наумов?
– Решают.
***
Шел 1980 год. Именно в этом году, как в свое время обещал Никита Сергеевич Хрущев, партия и правительство должны были полностью искоренить преступность в СССР.
