— Я решил, что так правильно. Мы не увидимся.
— Ты правда нас отпустишь?
— Сейчас так будет лучше… — прямой взгляд в глаза. — Я держу слово. Если Горский достаточно умен, чтобы смириться, то да. Проблема не в этом… Ты мне не безразлична. Ты ведь поняла это?
По спине проходит холод.
Судя по тому, как он полруки сжег Богдану и так меня и не поимел, да… Поняла.
— Ты многое про меня узнаешь, — продолжает он. — Он наверняка тебе скажет.
Что еще я поняла — Роман Северный не вписывается в привычные рамки. Кто он, почему такой… Я его не понимаю.
— Что бы ты не услышала обо мне, просто запомни… — он перехватывает мою руку, играя пальцами, и подносит к своей груди. Ничего не говорит. Но прижимает напротив шрама, — я мог причинить тебе вред, но не сделал этого.
Сомнительные слова после похищения, домогательств на яхте, а потом этих чудовищных дней в доме. Он реально думает, я к нему проникнусь? У меня с головой все в порядке.
Но каждое слово. Его взгляд: немного пристальный, немного с поволокой, все это пугает до мурашек.
— Зачем мы остановились? — шепчу я, уже догадываясь, что это не часть плана.
Роман хотел поговорить без свидетелей.
Между домом и точкой встречи с Яном.
Без лишних ушей: своих и чужих.
Он что-то хочет важное сказать. Не простую банальность про то, как влюбился и теперь мечтает отодрать.
От этого взгляда я заживо умираю.
— Я знаю, что у тебя есть ребенок, Вера. Ты выдаешь его за племянника. Он от Горского, ведь так?
Язык примерзает к небу.
Ноги подгибаются — то ли каблуки не для лесной подстилки, то ли я чуть в обморок не хлопнулась. Роман подхватывает меня.
На чем я прокололась?
Если это узнал Северный, то и Ян узнает. И сейчас это меньшее из зол.
— Ты родила вскоре после развода, — шепчет он, я не вижу его, расширенными глазами глядя на лес из-за его плеча. — Я никому об этом не сказал и ничего этому ребенку не сделал. Я не хочу причинять тебе вреда. Теперь ты понимаешь?
Он бы мог использовать эту информацию раньше.
Мог рассказать своим и тогда Богдан бы из меня сделал послушную собачонку, и я бы выполняла все его желания. Они могли сделать из меня куклу для утех, марионетку, могли заставить предать Горского.
Он мог использовать это сам.
И я бы согласилась на постель — на что угодно, что бы Роман захотел.
— Я не хочу тебя пугать, Вера. Я хочу, чтобы ты видела, что мне известно все. И я этим не воспользовался.
Последние слова он шепчет на ухо и как безвольную игрушку отрывает от себя, чтобы взглянуть в лицо.
