Автор
В офисной одисее теперь царит молчание — все сотрудники переместились в мощный концерн. Успех стал угрозой: нас ждут неизвестные перемещения и возможно увольнения. Но я так долго работала над своим отделом развития, чтобы занять ключевое место, сейчас всё к этому шло.
— Ну что ж мы топчемся, пойдёмте, — Ксения Антоновна, приглашает в гостиную. Здесь всё также как и осталось. Словно дежавю. Всё та же уютная обстановка, и те же ароматы витают по дому. Вот только мы всё же другие. Ведём непринуждённую беседу, а сами понимаем, что точек соприкосновения давно нет, только и остаётся вспоминать о прошлом.
Потом замолкаем, всё узнали, что могли, про родителей, про Пашу, я про них, дальше уже запретная тема. Молчание затягивается, и прошу уже отвести меня к бабушке Оле.
Бабушка Оля, стала ещё тоньше. Болезнь её подкосила. Она казалась такой маленькой на этой широкой кровати, укутанная во множество одеял и пледов. Она мёрзла. Как я её понимаю, я тоже мёрзну постоянно, не отказалась бы забраться к ней под кучу этих одеял. Но я сажусь, напротив, на стул, и здороваюсь.
Взгляд её карих глаз, всё такой же цепкий, хоть и уставший. Видимо тяжело даётся деятельной старушке постельный режим.
Ксения Антоновна, проверяет всё ли в порядке, спрашивает, что нужно принести. Бабушка Оля не о чем не просит, благодарит дочь, и та покидает комнату, оставляя нас одних.
Здесь уже сгущаются сумерки, и поэтому в углу горит высокий торшер. Он даёт мягкий тёплый свет. Здесь совсем не пахнет не лекарствами, никакими либо посторонними запахами. Только нежный цветочный аромат, и сдоба. Этим запахом пропитан весь дом.
— Как вы Ольга Владимировна? — спрашиваю я.
— Ох, Розочка, чувствую себя совершенно обессиленной. Так хочется хотя бы посидеть, и не могу, а лежать уже тоже не могу, — её голосок, тихий, сухой, но такой добрый. Она вяло улыбается мне.
— Рада видеть тебя, внученька!
Да здесь, похоже, все рады мне.
Я вздыхаю и тоже улыбаюсь.
— Сама-то не болеешь, бледненькая какая! — сетует старушка.
— Нет, все в порядке, просто устала, — отмахнулась я.
— Что же ты так перетруждаешься, что так устаёшь, — в своей манере ворчит Ольга Владимировна, — не надо так надрываться, милая! Не уж то мой внук плохо зарабатывает, что тебе приходиться так пахать? — выдаёт она в конце.
"— А при чём здесь ваш внук, Ольга Владимировна? — заикаюсь я, от такой постановки вопроса. — Вы же помните, что мы со Степаном расстались, уже давно.
— Помню, помню, — всё так же ворчливо продолжает старушка, — и чего вас мир не берёт, ведь созданы друг для друга.
— Ну, это спорно, — нервно облизываю губы.
