Автор
В офисной одисее теперь царит молчание — все сотрудники переместились в мощный концерн. Успех стал угрозой: нас ждут неизвестные перемещения и возможно увольнения. Но я так долго работала над своим отделом развития, чтобы занять ключевое место, сейчас всё к этому шло.
— Это бесспорно, моя милая, — прямо таки твёрдым голосом заявляет она, но потом выдыхается, — он ходит как в воду опущенный, ты бледная. Шесть лет не можете дорогу друг к другу найти…
— Ольга Владимировна, давайте оставим эту тему, — морщусь я. — Зачем? Всё уже сделано и сказано, назад пути нет.
— Ты уверенна Розочка, — хитро смотрит на меня старушка, и мне даже чудится, что она откуда-то узнала про мою беременность, но об этом точно никто не знает. Никто!
— Уверенна, — произношу, как можно твёрже. — И вообще вы хотели со мной поговорить? Об этом? — хорохорюсь, но снова гормоны шалят.
Но старушка не обижается, только вздыхает и прикрывает глаза. Молчит, видимо дух переводит, а мне стыдно становится.
— Простите, Ольга Владимировна, — лепечу, и тянусь к старческой руке, пожимаю, отмечая, какие у неё холодные пальцы.
— Да не стоит Розочка, я сама не в своё дело лезу, ну уж такова старческая натура, — улыбается она, и почти невесомо сжимает мои пальцы.
— А позвала тебя вот зачем, — и выпутывает вторую руку из под одеяла, указывает на одну из полок, — падай мне вон ту шкатулку.
Я подхожу к стеллажу, и тяну на себя массивную шкатулку из дерева, совершенно гладкую, закрытую на маленький крючок посередине. Подношу к ней.
— Открой, — даже не пытается у меня её забрать.
Я открываю крышку. На дне лежит пухлая стопка писем перевязанных белой лентой.
— Что это? — вынимаю я их.
— Это письма, написание мне, на которые я не дала не одного ответа, Роза, — грустно шелестит старушка. — Эти письма мне писал один мужчина, тогда совсем юнец.
Я слушала затаив дыхание. Для меня это откровение было таким открытием. Я словно фильм смотрела, живо представляя набережную, и прогуливающуюся в вечерних сумерках парочку.
— Потом, конечно, я прервала все эти отношения, но вот он… — она вздохнула, так тяжко, и удрученно, — он долго пытался наладить со мной контакт.
— Вы жалеете об этом? — догадалась я.
— Ну что ты Роза, я слишком любила и уважала, Антона Михайловича, чтобы причинить ему такую боль!
— И всё же? — не отступала я.
