Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
— А набрал я тех, кто способен решить задачи Остроградского.
— Жиды, немцы, татарин, раскольник и купчики самого мелкого пошиба!
— Навели справки? — спросил Саша. — Спасибо за работу. Я у них спрашивал, кому нужно питание и жильё, но ведь не все признаются.
— Всегда рад помочь, — хмыкнул Муравьёв. — Могу прислать.
— Буду очень обязан, — кивнул Саша.
— Вы скоро крепостных будете принимать!
— Я бы и сейчас принял, — сказал Саша. — Не пришёл никто.
— Кстати, — вспомнил Муравьёв. — Верно ли до меня дошли слухи, что в вашей школе нет Закона Божьего?
— Закон Божий помогает в интегрировании? — поинтересовался Саша.
— Закон Божий помогает в верности! — сказал министр.
— Спорное утверждение, — заметил Саша. — Упомянутым мятежникам, полагаю, его преподавали всем, без исключения.
Муравьёв насупился.
— Разумеется, моё скромное мнение — ничто по сравнению с вашим, Ваше Императорское Высочество.
— Надеюсь, вы не будете мне препятствовать, — сказал Саша."
"Льготы для школы Магницкого ещё не были утверждены государем.
На обратном пути Константин Николаевич пригласил Сашу в свой экипаж.
— С Муравьёвым осторожнее, — сказал он, — это опасный человек. Он будет тебе льстить и десять раз повторять «Ваше Императорское Высочество», и при этом интриговать за твоей спиной. Он давно пытается поссорить меня с твоим отцом. Пока не выходит, но государь ему, к сожалению, верит.
— Спасибо за предупреждение, — сказал Саша, — а это не тот Муравьёв, который вешал?
— Он самый, — усмехнулся Константин Николаевич.
— Только саму фразу, — признался Саша.
— Дело было в начале тридцатых в Гродно, где он служил губернатором. Кто-то из местной шляхты спросил у него, не из тех ли он Муравьёвых, которых повесили за декабристский мятеж. Тут-то он и нашёлся: «Я не из тех Муравьёвых, которых вешают, а из тех, которые вешают». Оттуда и пошло.
— Действительно повесил кого-то? — поинтересовался Саша.
— Да, не сомневайся. Примерно тогда же, во время последнего Польского мятежа.
— То есть случайного человека? — спросил Саша.
— Да, — кивнул дядя Костя, — именно так. За это поляки и прозвали его «вешателем». И он этого не стыдится, он этим гордится. Но надо признать, что мера подействовала, и казаков вешать перестали.
