Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
За одной деталью. Миллион войска не удержит крестьян от неистовства, если не дать им свободу. И вот тогда они сметут всё. И вот тогда дворянству придёт конец. Я бы не хотел этого для дворянства. Оно ещё пригодится России: служить отечеству, просвещать, быть примером. Поднимать нашу науку и искусство до недостижимых прежде высот. И принимать в свои ряды лучших представителей иных сословий.
Спасибо за мужественное и бесстрашное изложение вашей позиции. Я всё запомнил, кроме ваших имен.
— Неплохо, — тихо сказал Строганов.
Аплодисментов Саша не сорвал, но хоть не освистали.
Последняя фраза про имена, четно говоря, была неправдой. Всё он запомнил. Только не собирался выдавать папа.
До поезда оставалось чуть больше часа, и обед пришлось закончить на Сашиной речи.
Ему еще успели представить в кулуарах некоего Унковского — либерала и предводителя тверского дворянства.
Алексей Михайлович Унковский оказался человеком лет тридцати, гладко выбритым, гладко причесанным, но уже лысеющим.
Одет был в сюртук, жилет и сорочку с неизменным модным хорватом. Без всяких лент и орденов.
Представлял Строганов. Что говорило о том, что познакомиться стоит.
Гогель пыхтел и смотрел исподлобья.
— Только недолго, Александр Александрович, — тихо сказал он. — У нас поезд.
— Державным словом вашего батюшки об освобождении крестьян Россия пробуждена к новой жизни, — начал Унковский.
— Ок, — сказал Саша. — Статью Александра Ивановича с признанием «Ты победил, Галелиянин» и прочими славословиями я читал.
Унковский осёкся.
— Извините, — сказал Саша. — Продолжайте, я слушаю. Но без лишней отнимающей время куртуазности.
— Но это действительно поворот в истории нашего отечества, — продолжил предводитель тверского дворянства. — Но поворот опасный. Перед нами два пути: один мирный и правоверный, другой — путь насилия, борьбы и печальных последствий.
— Это верно, — кивнул Саша.
— У Торквиля, да, — кивнул Унковский.
И посмотрел на Сашу с неподдельным удивлением.
— «Когда плохие правительства пытаются исправиться», — уточнил он, — но я не говорил, что правительство плохое.
— Отступление от темы, — сказал Саша. — Вы окончили Московский университет?
— Юридический факультет.
— О! — оценил Саша.
