Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
— Продолжайте!
— Всё, что я сейчас скажу, исходит из любви к государю, августейшей фамилии, престолу и отечеству.
— Нисколько не сомневаюсь, — кивнул Саша. — Я тоже умею так формулировать.
— Дело в том, что увеличением надела для крестьян и понижением повинностей в помещики будут разорены, а быт крестьян вообще не будет улучшен по той причине, что крестьянское самоуправление будет подавлено и уничтожено чиновниками. Крестьяне только тогда почувствуют быт свой улучшенным, когда они избавятся от всех обязательств пред владельцами и когда сделаются собственниками; ибо свобода личная невозможна без свободы имущественной.
— Так! — сказал Саша. — Первую часть я уже сегодня слышал, и она не кажется мне особенно либеральной, а со второй частью согласен. Мне тоже не нравится это отрубание хвоста по частям. Не должно быть никакого временно обязанного состояния."
"— В обязательных отношениях между лично свободными крестьянами и помещиками, лишенными участия в управлении народом, лежат зародыши опасной борьбы сословий, — продолжил Унковский.
— Да, — кивнул Саша, — я тоже жду крестьянских бунтов. Но не папа создаёт подобные ситуации, а ваши коллеги, которые не хотят до последнего отпускать своих рабов, ибо кто же тогда будет клубнику пропалывать.
Унковский вздохнул.
— Нужно даровать крестьянам полную свободу, с наделением их землею в собственность, посредством немедленного выкупа, по цене и на условиях не разорительных для помещиков.
— Звучит отлично, — сказал Саша. — А у крестьян есть деньги на немедленный выкуп, если их нет даже у помещиков?
— Выкупные платежи должно взять на себя государство.
«Ну, конечно! — подумал Саша. — Все мы рады запустить лапу в казну».
Но вслух выразился политкорректнее:
— Государственный бюджет — тоже не бездонная бочка, особенно после Крымской войны.
— Можно разложить это бремя на все сословия. Например, в виде особого налога.
— Можно, но не все будут довольны.
— Александр Александрович! — вмешался Гогель, — Нам пора идти, иначе мы опоздаем.
— Хорошо, — кивнул Саша. — Пойдёмте, Алексей Михайлович! Если вы, конечно, не против проехаться до Николаевского вокзала в компании графа Строганова, генерала Гогеля и меня.
— Ну, что вы! Сочту за честь.
И разговор продолжился в карете.
— Все не могут быть довольны, — сказал Унковский. — но эмансипация — только начало. Быт сословий не может быть улучшен без преобразования существующего порядка администрации, полиции и суда… — заметил Алексей Михайлович.
