Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
Потому что разбираются в экономике и прекрасно понимают, что из сохранения общины ничего хорошего не выйдет.
— Голословное утверждение, — усмехнулся Кропоткин.
— Ладно, — сказал Саша. — Оставим этот спорный вопрос, мне бы не хотелось с вами поругаться, не успев толком познакомиться. С тем, что временно обязанное состояние и большой выкуп могут стать камнем преткновения вы согласны?
— Пожалуй, — сказал гость, — но сейчас это не главное. Главное — воля.
— Да, — кивнул Саша, — но через пару лет эти подводные камни могут выйти на первый план, и вы разочаруетесь.
— Нет, — упрямо заявил Кропоткин, — свободу ничто не перечеркнёт.
— Хорошо, — хмыкнул Саша. — Знаете, я помню из ваших «Записок» ещё пару эпизодов. Во-первых, ваша мать умерла от чахотки, когда вы были маленьким мальчиком. Так ведь?
— Да, но это не тайна.
— Вас воспитывала мачеха, которая так и не смогла заменить вам мать.
Кропоткин слегка побледнел.
Однако сказал:
— Это тоже несложно выяснить.
— Вы очень близки с братом, — добавил Саша, — и постоянно с ним переписываетесь, причем вам не хватает денег на почтовые расходы, и вам приходится писать очень мелким почерком.
— Никак на вас работает Третье Отделение, — предположил гость.
— Давно мечтаю, — усмехнулся Саша, — но нет. А ещё, когда вы ещё жили в Москве, ваш отец приказал выпороть одного крепостного за несколько разбитых тарелок. Вам было ужасно стыдно за решение отца, весь день вы ничего не ели, а потом подловили этого мужика в коридоре и попытались поцеловать ему руку. Но он отдернул её со словами: «Вырастете, таким же станете».
Гость побледнел ещё больше.
Глава 23
— Нет, никому не рассказывал, — проговорил Кропоткин."
"И тогда дверь открылась, пахнуло табачным дымом и осенним холодом, и на пороге появился Гогель.
— Закончили с вашими пророчествами, Александр Александрович? — спросил он.
— Да, — кивнул Саша. — Но Пётр Алексеевич мне не поверил.
— Александр Александрович мало кому берётся предсказывать судьбу, — заметил Гогель, садясь.
— Кстати, про Шамиля, — сказал Саша. — Я забыл сказать. Он присягнёт русскому царю.
— Да? — улыбнулся Григорий Федорович. — Дай Бог!
— Вы всё-таки запишите то, что я сказал, Пётр Алексеевич, — посоветовал Саша, — вдруг, да что-то начнёт сбываться. Или лучше запомните. А то чем чёрт не шутит!
— Александр Александрович не ошибается, — подлил Гогель масла в огонь, — по крайней мере, пока не было случаев.
