Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
— Если я имел несчастье вас обидеть, Петр Алексеевич, прошу прощения, — сказал Саша. — Совсем не хотел вас расстроить. Думаю, судьбу можно изменить. Знаете, этого эпизода нет в вашей биографии. Вы никогда не пили чай у меня в Царском селе. Мы никогда не были с вами дружны. Вы вообще меня там не любите. Давайте это изменим. Это не так сложно, потому что я там другой.
И перевёл взгляд на Гогеля.
— Мы тут обсуждали с Петром Алексеевичем, какую вывеску ему повесить над входом в дом, если не дай Бог случится революция.
— Неплохо, — слабо улыбнулся гость.
— Григорий Фёдорович, можно Кропоткину со мной учиться столярному делу? — спросил Саша. — А то мне с Володькой скучно, он маленький, а Никса больше этим не занимается.
— Думаю, да, — сказал Гогель. — Если начальство корпуса не будет против.
— А вы с Желтухиным поговорите.
— Хорошо, — кивнул гувернёр.
— Ну, как, Петр Алексеевич, готовы освоить мастерство Петра Алексеевича?
— Попробую.
— И карманные деньги появятся, — пообещал Саша. — Как вам продавать результаты своего труда? Ничему не противоречит?
— Нет.
Когтеточки кошачьи в аптеке Шварца потихонечку, но пошли. Особенно после выставления в витрине фотографии Киссинджера, отретушированной Крамским. Саша уже собирался заказать у мастера Гамбса более престижный вариант для богатого купечества.
— Тогда беру в артель, — заключил он.
— Если отпустят, — сказал Кропоткин.
— А что за проблема с отлучками из корпуса? — поинтересовался Саша.
— С гувернёром, лакеем или денщиком можно, — признался Кропоткин, — но не мне. Весь наш класс так наказан: никаких отлучек и отпусков до самого Рождества.
— И что вы натворили?
— Не помните этого из моей биографии?
— Экий вы недоверчивый! Я не изучал специально ваш героический путь.
— Выжали одного продажного учителя, — объяснил гость. — Немца Ганца.
— В чём провинился этот несчастный? — спросил Саша. — Торговал оценками?
— Не совсем.
нас не обращал никакого внимания, и исправлял рисунки лишь тем, которые брали у него частные уроки или заказывали рисунки к экзамену. Учитель не должен делать рисунки на заказ.
— Почему? — поинтересовался Саша. — Может быть, он нуждался?
— Это недобросовестно.
— Возможно, — сказал Саша.
