Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
— И без книг? — спросил Саша.
— Да, конечно, — кивнул Кропоткин, — это особенно тяжело.
— И писать нельзя? — поразился Саша.
— Конечно, — усмехнулся гость. — Правда я сочинял там оду нашему классу. Но в уме.
— Круто! — сказал Саша. — Вам же там не больше двадцати всем!
— Есть те, кто оставлен на второй и третий год, но мало.
— Жуть! — воскликнул Саша. — Я на гауптвахте читал французскую Библию, у меня было окно, мне давали свечи, мама прислала мне письменный прибор, и я пачками писал письма папа и заканчивал конституцию.
— Гауптвахта — не карцер, — заметил Кропоткин. — Но да, так и надо.
— Спасибо за рассказ, как не надо, — сказал Саша. — А я там переживал ещё. Впрочем, больше оттого, что реально опасался уехать оттуда в Петропавловку вслед за декабристами, которые когда-то сидели на той же гауптвахте.
— Мне рассказывали, как вы говорили солдатам: «Господа» и обращались к гренадёрам по имени-отчеству, — улыбнулся гость.
— Они, кстати, странно это воспринимают, — сказала Саша. — Это по поводу обращения к нашим будущим ученикам. Пусть сначала буквы выучат. А то не поймут.
— А Маркс был на немецком? — поинтересовался Кропоткин.
Кажется, он знал, кто это.
— На английском, — сказал Саша.
Гость вздохнул.
— Зато у меня плохо с немецким, — признался Саша.
— У меня тоже, — сказал Кропоткин, — но я записался в группу к «немцам», чтобы учить язык, с теми, кто его уже знает. Мой брат считает, что надо обязательно знать немецкий, поскольку на нём есть богатая литература и существуют переводы всех книг, имеющих научное значение.
— Пирогов тоже так считает, — сказал Саша, — я ему жаловался, что у меня история и география теперь на немецком, а он описал страдания русскоязычных студентов Дерптского университета от незнания немецкого, на котором читали все лекции.
— У нас ведёт немецкий профессор университета Карл Андреевич Беккер, библиотекарь императорской публичной библиотеки, — сказал Кропоткин. — Он посоветовал мне подписаться на еженедельный иллюстрированный журнал «Gartenlaube». Там картинки и короткие рассказы.
— «Садовая беседка»? — переспросил Саша.
— Да, — кивнул Кропоткин.
— Мне его давал читать Ковалевский, когда я у него ждал бумагу с подписью Делянова, — сказал Саша и перевёл взгляд на Гогеля.
